Я вам….ещё на бис.

Пока мы с labasом обсуждали размеры животных, почтивших променадом наши ушные раковины, вспомнила я как играла на пианино перед всей школой в шестом классе. И ужаснулась собственной наглости. Решила написать, чтоб и вы могли ужаснуться за компанию.

Для читающих меня недавно поясню: слуха нэту. Савсэм нэту. На мои музыкальные способности забили в раннем возрасте, когда обнаружили, что ноты внутри одной октавы я практически не различаю – не спрашивайте меня, какая выше, какая ниже. Многие, правда, сразу начинают уверять, что слух можно было развить, если бы кто-то взялся за это дело. Позвольте ответить им в лучших традициях К.С. Станиславского: “Не верю!” Вы когда-нибудь видели человека с полным отсутствием слуха, который и Чижика-Пыжика-то правильно спеть не мог, а после того, как с ним педагог позанимался, он теперь босса нову на гитаре бряцает только так? Я тоже. Конечно, если способности есть, их где-то как-то можно развить, но что бы что-то развивать нужно для начала это ЧТО-ТО иметь в наличии. А ноль на что не умножай, сами знаете что получится. Короче, мои родители утешили себя тем, что у девочки имелись гуманитарные и технические способности, и музыкой меня не мучали.

А в шестом классе я сидела на сцене в актовом зале и в присутствии учителей и родителей, не говоря уже об учениках, играла песенку про петушка, который на заре что-то там поёт. Горовиц, между прочим, отдыхает. Гилельс тоже. И Кисина туда добавьте. Потому как если вы гений да ещё всю жизнь учились, так каждый дурак сыграет. А без слуха и подготовки слабо? Тото же.

В тот год на ноябрьские праздники школе прислали из райкома инструкцию к празднованию: каждый класс должен был выбрать одну из республик Советского Союза и устроить 10-ти минутное представление: выйти на сцену в национальных костюмах этой республики, спеть народную песню и станцевать народный танец. Подозреваю, что большинство моих читателей через нечно подобное проходило: празднования 7-го Ноября оригинальностью не отличались. Нам досталась Литва. И тут выяснилось, что с песней напряг. Танец где-то раскопали, с костюмами тоже проблем не было, если не считать пару ночей, потраченных мамами на их пошив, а народную Литовскую песню, пригодную для исполнения шестиклассниками, найти не могли. Долго мучались, и в итоге взяли песенку про петушка:

Рано только зорька над землёй встаёт,
Рано на дворе наш петушок поёт.
Петушок, погромче пой,
Разбуди меня с зарёй.

Могу привирать слова – давно было. Короче, выдали мы это песню за Литовскую, хотя она, по-моему, Латышская. Впрочем, кто считает. Не суть дела. А меня и ещё трёх девочек “назначили” на металлофоне играть, хору подыгрывать. Настеньку, учившуюся в музыкальной школе, посадили за фортепиано. Репетиции прошли вполне сносно – чувство ритма у меня какое-то есть, а на металлофоне ноты написаны. Я быстренько выучила ноты наизусть, как стишок (типа ми-соль-фа-ми-ми-соль-фа-ми-соль-ре-ре), и в такт била по нужным пластинкам. Все были довольны.
За день до концерта Настенька заболела, причём серьёзно. Не то ангиной, не то чем-то в этом роде, но о приходе в школу на следующий день речи быть не могло. Классная руководительница запаниковала и начала срочно искать замену. Замены, по причинам ускользающим от меня за давностью событий, не находилось никак. Кажется, по нотам играть никто хорошо не умел, а наизусть песню помнила только Настя.
И тут я брякнула, что если бы на пианино были написаны ноты, я бы прекрасно “Петушка” забацала двумя, а то и тремя-четырьмя, пальцами, благо ноты уже знала наизусть. Училка воспряла и предложила соорудить картонную вкладку с написанными на ней нотами. Сейчас степень моей тогдашней бескомплексности в голове не укладывается, а тогда всё казалось само собой разумеющимся. Партия сказала, комсомол ответил “есть”. Я вам больше скажу: шанс сыграть песню на пианино у меня до концерта был всего один, утром того же дня, поскольку вырезание вкладыша заняло некоторое время. Да, ещё одна маленькая мелочь: о предстоящем дебюте маме своей я сообщить забыла. Эка невидаль, на пианино песенку отстучать. Не велика наука.

Тем не менее, в день концерта я, пока танцоры раскланивались, тихонько положила вкладыш на инструмент и приготовилась “играть”. На маму в зале не смотрела – не до того. Объявили песню. “На фортепиано аккомпанирует Светлана *****”. Хор запел, я заиграла. Песня про петушка это вам не первый концерт Рахманинова, можно и двумя-тремя пальцами хорошо поспевать, если быстро ими шевелить. Ноты были написаны крупно, ярко, и я ни разу не сбилась. Потом мы раскланялись и ушли. Классная руководительница меня похвалила, и я тут же переключилась на что-то другое.

И только после концерта, когда меня забирала мама, я заметила, что она слегка зелёного цвета. Мне были предъявлены обвинения в попытке согнать её в могилу. Я робко пыталась оправдываться, уверяя маму, что эту конкретную цель я себе не ставила. Тот факт, что всё хорошо кончилось, маму не интересовал. Она долго бросала слова не ветер, пытаясь втолковать в мою невосприимчивую к подобным лекциям голову, что переизбыток самоуверенности до добра не доведёт. Даром преподователи время со мною тратили… Но это уже из другой оперы. Одного мама добилась: я клятвенно пообещала, что выступать с музыкальными номерами на публике больше не буду. Слово своё я обычно держу, поэтому вот уже 20 лет как терплю, не выступаю. А иногда так хочется…