Абиззян Риголетто или как дрочить под Штрауса

Читаю тут интервью Родиона Щедрина "Независимой газете". В частности, его спрашивают об оперном театре на Западе. Привожу кусок ответа:

Ну, например, сейчас в Мюнхене поставили "Риголетто". Действие перенесено на Луну, а все герои оперы, кроме Джильды и Риголетто, - обезьяны. И Герцог, который домогается Джильды, - он тоже обезьяна. В связи с этой постановкой был большой скандал, потому что тенор, который должен был исполнять роль Герцога - я не буду называть его имени, - узнав о такой режиссёрской задумке, просто отказался петь. Не захотел он быть обезьяной. Что делать? Пригласили другого, который захотел. Но вот беда - спел очень плохо. Спектакль был освистан, публика кричала: "Буу!" Ещё одна мюнхенская постановка - "Пиковая дама" Чайковского - была решена не менее "оригинально". По воле режиссёра Герман стал советским милиционером. Он всё время ходил с портфелем: не выпускал его из рук ни на секунду, даже в тот момент, когда другой рукой пытался обнимать полуодетую Лизу. А Екатерина Великая появилась на балу абсолютно нагой: видимо, режиссёр решил просветить публику относительно того, что императрица была эротоманкой. А в "Саломее" Рихарда Штраусса режиссёр зашёл уж совсем далеко. В одной из сцен Саломея сидит, извините, на горшке в окружении мужчин, которые, глядя на эту "восхитительную картину", мастурбируют. Самое любопытное, что музыки все эти режиссёрские новации не касаются: партитура исполняется так, как написано композитором, не меняется ни одна нота.

Друзья мои германо-немецкие, это что же ж делается? Ратуйте, люди добрые, кто в этой цепочке с ума сошёл: режиссёр, зритель, Щедрин, может, я?