![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Счастливого пути.
Mar. 17th, 2005 12:04 amВ 60-е годы маленькие деревянные одно- и двухэтажки снесут, построят на их месте хрущобы, установят во дворе качели, посадят несколько кустов, и этот дворик на Преображенке станет точно таким же, как сотни других по всей Москве. А пока на улице конец 40-х, дворик населён семьями, вернувшимися из эвакуации, дома отапливаются печками, детям играть негде, и в Ларкиной жизни всего две радости: тряпичная кукла и радио. Лара болезненно худенькая и бледная: уже третий год носит одно и то же платье и никак не вырастает из него. Она равнодушно смотрит, как другие дети жадно бросаются на хлеб – ей не хочется. Что-то надломилось в организме во время эвакуации, когда Ларисе было семь. Она долго болела той зимой, с трудом выжила, но так и не восстановилась полностью, потеряла аппетит. Как ни старается бабушка накормить девочку, как ни убивается мама, Лара не ест. Так, поклюёт что-то и отложит. А выбор-то невелик: картошка, каша, чёрный хлеб, иногда молоко – не вкусно.
В 48-м в соседний дом вселились Найманы, и Лёвочка вышел во двор с белым хлебом с маслом. Лариса не помнила первую встречу с Лёвой, запомнился только бутерброд.
- Бабуля, мне сегодня Лёвочка дал белого хлеба с маслом! Бабуля, это так вкусно, - кричит Лариска с порога.
Бабушка идёт к Найманам, о чём-то долго там говорит с Цилей Соломоновной, а на следующий день приносит домой какую-то ткань и садится за швейную машинку. Бабушка очень хорошо шьёт, а у Цили Соломоновны муж – снабженец, и в жизни Лары появляется белый хлеб с маслом и сахар. Она начинает понемногу набирать вес и обращает, наконец, внимание не только на бутерброды, но и на их владельца. Лёва старше на три года и чертовски красив – высокий, кудрявый, стройный, да ещё и круглый отличник и призёр каких-то там олимпиад. На следующий год он поступает в институт – Лёве прочат большое будущее. Под ногами у Лёвы вечно болтается Мотька – смешной, ушастый младший брат, которого и в компанию бы не приняли, не стой за него Лёвка горой. Мотька – Ларин ровесник, маленький, некрасивый и далеко не такой умный как «звёздный» братец, хотя не будь рядом Лёвиного примера, считался бы неплохим учеником. Он всегда в тени брата, но не слишком по этому поводу переживает – у Моти ровный, добрый характер, по уверению родителей он с рождения мало плакал и много улыбался. У Лёвки же характер тот ещё, но ему прощают – принц. Мотя старшего брата боготворит, и оба они боготворят маму. Властная, некрасивая, усатая Циля Соломоновна вызывает у своих мальчиков обожание и поклонение: она «жизнь на них положила», и не устаёт им об этом напоминать. «Аидишэ момэ», - вздыхает Ларина бабушка.
- Ви плохо её кормите! – бросает Циля Соломоновна бабушке. – Кости торчат! Уже приготовьте ребёнку бульён!
Бабушка не любит Цилю Соломоновну, с поджатыми губами носит ей на примерки очередной костюм и советует Ларе поменьше ошиваться «у этих Найманов». Она видит, какими глазами Лара смотрит на Лёвочку и только вздыхает.
***
В начале 50-х годов в домах проводят газ, еда становится разнообразнее, и Ларочка, давно выросшая из своего эвакуционного пальто, превращается в очаровательную хрупкую девушку, на которую заглядываются ребята. Но её по-прежнему интересует только Лёва. Лара с Мотькой учатся в одном классе - заканчивают школу. Они всегда вместе идут домой, вместе делают уроки, вместе ходят в библиотеку, и Циля Соломоновна пребывает в уверенности, что у Моти с Ларочкой роман. Она не слишком любит эту тощую глазастую пигалицу и её «голоштанную» семью, но Мотя сам звёзд с неба не хватает, да и нравится она ему – пусть бы. Лара, конечно, знает, для чего она просиживает часами в доме Найманов, под совиным взглядом Цили Соломоновны, знает это и Мотя. Как только на пороге появляется Лёвка, Мотя спешно ретируется на второй план и под любым предлогом исчезает из поля зрения. Рано или поздно эта тактика срабатывает, и Лёва вдруг замечает, что соседская Ларка превратилась из гадкого утёнка в лебедя и смотрит на него совершенно влюблёнными глазами.
Они начинают тайком встречаться – Мотька работает «крышей». Работает исправно, полтора года. Лара и Лёва ходят по городу, держась за руки, не могут оторвать глаз друг от друга, не в силах насытиться друг другом. Счастливая, молодая, беспечная, всепоглощающая любовь, которая заканчивается, как водится, Ларкиной беременностью. И Лёвка идёт признаваться маме. Циля Соломоновна закатывает истерику. Её обманывали всё это время! Она пигалица! Она окрутила тебя вокруг пальца! У них гроша за душой нет! Где её отец? Где её отец, я тебя спрашиваю? Нет, не на фронте, мы бы об этом знали. Ты красавец, ты комсомолец, ты талантливый учёный, у тебя светлое будущее, она потянет тебя на дно, ты ничего не добьёшься, ты будешь никем, это крушение всего, Лёвочка, одумайся!
Циля Соломоновна билась в истерике три дня, валялась у сына в ногах, грозилась, плакала, молила, опять угрожала, заламывала руки, и на четвёртый день Лёвочка с поджатым хвостом пришёл к Ларке и сказал, что не может пойти против маминой воли, что мама – самый дорогой человек, что он не хочет её потерять, что у неё уже плохо с сердцем, что он сам найдёт врача....
А на следующий день прибежал, размазывая слёзы по распухшему лицу, Мотька. Лара никогда не видела его плачущим. Мотька, боготворивший брата, набил ему морду, получил сдачи, братья подрались, у Цили Соломоновны случилась очередная истерика, она заорала, что Мотя сам виноват, прикрывал всё это безобразие полтора года, что если ему так жалко Ларку, так пусть сам на ней и женится, ему-то она как раз по зубам, и ушла пить валерианку. Зарёванный Мотька тряс Ларку за плечи, уверял, что только её всегда и любил, что уступил брату, потому что брат всегда заступался за него и он обожал брата больше всего на свете, что она должна оставить ребёнка и выйти за него замуж, что всё так глупо получилось, но теперь-то будет хорошо...
Ларка высвободила плечи, посмотрела мимо Моти невидящим взглядом и вежливо сказала, что с семейством Найманов ей давно всё понятно, и что Мотя может идти к своей любимой мамочке по стопам старшего брата.
***
В 60-е годы дома снесли, а жителей выселили куда-то на окраины. Ларина бабушка к тому времени умерла, а им с мамой дали однокомнатную квартиру. Ларкина жизнь потихоньку налаживалась, она с отличием закончила институт, получила хорошее распределение, и работу свою любила. Замуж она так и не вышла, но начала оттаивать, и даже стала встречаться с вполне милым и «перспективным» молодым человеком. В один, ничем не отличающийся от остальных, вечер в квартире раздался звонок. Лариса открыла дверь и отпрянула: на пороге стояла Циля Соломоновна. Она мало изменилась, только поседела: те же усики, непримиримый взгляд и дорогой, искусной портнихой пошитый костюм. Циля Соломоновна нервно теребила сумочку.
- Можно войти?
- Заходите, - совершенно растерялась Лариса, не зная, что и думать.
Незваная гостья прошла в комнату, села на стул, но упорно молчала, покусывая губу и продолжая теребить сумочку.
- Чаю? – спохватилась Лариса.
- Нет, спасибо, я на минутку.
И вновь гнетущая тишина.
- Что вам нужно? - не выдержала Лариса.
- Лариса, я была неправа, - со вздохом произнесла Циля Соломоновна, достала носовой платок и начала промакивать им уголки глаз. – Я была не права. Сыновей моих как подменили. Лёвочка долго был один, ну, ты знаешь, вы тогда ещё рядом жили, потом с какими-то девицами встречался, но никто у нас не задерживался. А теперь у него шикса с двумя детьми! – Циля Соломоновна зарыдала. – Ларочка, я спрашивала вокруг, у тебя до сих пор никого нет, отбей его у неё, а? Я ведь знаю, он тебя до сих пор любит, он к тебе уйдёт! Она старше его, ей 37 лет, разведена, двое детей, и шикса! Зачем мне нееврейки в доме, ты мне скажи?
- А как Мотя?
- Мотечка с Лёвочкой лучшими друзьями были, а после той истории как кошка чёрная между ними пробежала, едва разговаривают. Мотя всё время один, девочки у него нет... Но Мотя сам за себя постоит, меня волнует Лёвочка, он же угробит себя! Он слишком много курит, кашляет, у него плохо со здоровьем, а он такие надежды подавал, Ларочка! Ларочка, пойди к нему, возьми его назад!
- Циля Соломоновна, у меня есть жених, что было, то прошло, и нам с вами не о чем разговаривать.
***
В 80-е годы Лариса поменяла работу, и на новом месте быстро сдружилась с начальницей отдела. Им обеим было за 40, разведённые, воспитывали сыновей примерно одного возраста. Подруга иногда намекала, что у неё есть ухажёр, но знакомить его с Ларисой не спешила. Ухажёр в какой-то момент сделал предложение, начальница ответила утвердительно, и Ларису пригласили на свадьбу. К немалому своему удивлению, Лара узнала в женихе Мотю. Мотя женился в первый раз – устал от одиночества, хотел разделить с кем-то старость. Своих детей уже не видать, а тут вроде парень хороший у жены, хоть его воспитает. Лёва? А ты не знаешь? Лёва умер от инфаркта в 41 год. Шёл, шёл и упал. Нет, он так и не женился. Вроде любил ещё раз, лет 20 назад, но она старше была, и двое детей, и не еврейка, так мама такое устроила... Ну, ты знаешь Лёвку, он маму не ослушался. Мама? Мама ничего. Отец умер несколько лет назад, а она держится, крепкий орешек. Всё плачет по Лёвке, после его смерти так и не оправилась. Очень внуков всегда хотела, а внуков-то и нету... Да ладно, чего мы о грустном, свадьба у меня, пей давай.
Они много лет дружили семьями, Ларка опять вышла замуж и опять развелась, Мотя оказался отличным отчимом, его мальчишка по прежнему дружил с Ларкиным сыном, они часто общались. В 90-х годах сначала Мотя с матерью, женой и её сыном, а потом и Ларка со своей совсем уже старенькой мамой и сыном уехали в Америку. Мотина жена очень скоро по приезду заболела раком и умерла, потом умерла Ларкина мама, сыновья выросли и уехали, а Мотя с матерью и Ларка оказались в одном субсидированном доме. Лара теперь часто видела совсем уже дряхлую Цилю Соломоновну, сидящую на кресле-качалке около дома и обсуждающую, с такими же древними бабулями, всех мимо проходящих. Никаких эмоций эта старуха давно уже не вызывала – 50 лет прошло. Женщины вежливо здоровались. Мотя даже как-то предложил Ларисе пожениться, но она вежливо отказалась. Незачем. Они дружили, ходили друг к другу чай пить, вместе ездили по магазинам и даже сопровождали друг друга на выставки и концерты.
***
Как всегда, звонок был неожиданным.
- Ларка, мама умерла.
- ....
- Ты придёшь на похороны?
Кроме Моти, Ларки и сыновей с семьями, на похоронах были только бабули-соседки по дому. Мотя сказал прощальное слово, и раввин спросил, не хочет ли ещё кто-нибудь что-то сказать. Неловкое молчание. Неудобно как-то, ну хоть кто-то ещё кроме сына... Но кто? Увидев на себе просящий Мотин взгляд, Лариса встала и нехотя пошла к микрофону, никакой речи она не готовила. Лара стояла и бубнила что-то про «долгую жизнь и двух замечательных сыновей, одного из которых, к сожалению, нет с нами», потом осеклась и не знала, как закончить речь. В ней вдруг проснулась юная пионерка. Неожиданно звонким голосом Ларка произнесла: «Всего вам хорошего, Циля Соломоновна, счастливого пути!», и сошла с подиума. Увидев недоумённые взгляды бабулек и поднятые брови раввина, Лара остановилась и добавила: «Хотя что в этом пути может быть хорошего...»
- Слушай, ты извини меня, я не знаю, что на меня нашло, правда, - вдруг расплакалась Ларка когда все гости уже ушли, а она осталась помогать Моте собирать посуду после поминок.
- Ларка, Ларка, ну ты чего, ну перестань, - успокаивал её Мотя, - ну сказала, как сказала, так и сказала, какая теперь разница. Ларка... Ларка, 50 лет прошло, да больше уже, отпусти.
- Да я давно отпустила уже, - всхлипывала Лара, - только вот я сегодня шла с кладбища и поняла вдруг, что за всю жизнь у меня одна всего любовь настоящая была. Одна.
- Ну и у меня одна, - вздохнул Мотя. – – И у Лёвки. Давай, старушка, посуду мыть.
В 48-м в соседний дом вселились Найманы, и Лёвочка вышел во двор с белым хлебом с маслом. Лариса не помнила первую встречу с Лёвой, запомнился только бутерброд.
- Бабуля, мне сегодня Лёвочка дал белого хлеба с маслом! Бабуля, это так вкусно, - кричит Лариска с порога.
Бабушка идёт к Найманам, о чём-то долго там говорит с Цилей Соломоновной, а на следующий день приносит домой какую-то ткань и садится за швейную машинку. Бабушка очень хорошо шьёт, а у Цили Соломоновны муж – снабженец, и в жизни Лары появляется белый хлеб с маслом и сахар. Она начинает понемногу набирать вес и обращает, наконец, внимание не только на бутерброды, но и на их владельца. Лёва старше на три года и чертовски красив – высокий, кудрявый, стройный, да ещё и круглый отличник и призёр каких-то там олимпиад. На следующий год он поступает в институт – Лёве прочат большое будущее. Под ногами у Лёвы вечно болтается Мотька – смешной, ушастый младший брат, которого и в компанию бы не приняли, не стой за него Лёвка горой. Мотька – Ларин ровесник, маленький, некрасивый и далеко не такой умный как «звёздный» братец, хотя не будь рядом Лёвиного примера, считался бы неплохим учеником. Он всегда в тени брата, но не слишком по этому поводу переживает – у Моти ровный, добрый характер, по уверению родителей он с рождения мало плакал и много улыбался. У Лёвки же характер тот ещё, но ему прощают – принц. Мотя старшего брата боготворит, и оба они боготворят маму. Властная, некрасивая, усатая Циля Соломоновна вызывает у своих мальчиков обожание и поклонение: она «жизнь на них положила», и не устаёт им об этом напоминать. «Аидишэ момэ», - вздыхает Ларина бабушка.
- Ви плохо её кормите! – бросает Циля Соломоновна бабушке. – Кости торчат! Уже приготовьте ребёнку бульён!
Бабушка не любит Цилю Соломоновну, с поджатыми губами носит ей на примерки очередной костюм и советует Ларе поменьше ошиваться «у этих Найманов». Она видит, какими глазами Лара смотрит на Лёвочку и только вздыхает.
***
В начале 50-х годов в домах проводят газ, еда становится разнообразнее, и Ларочка, давно выросшая из своего эвакуционного пальто, превращается в очаровательную хрупкую девушку, на которую заглядываются ребята. Но её по-прежнему интересует только Лёва. Лара с Мотькой учатся в одном классе - заканчивают школу. Они всегда вместе идут домой, вместе делают уроки, вместе ходят в библиотеку, и Циля Соломоновна пребывает в уверенности, что у Моти с Ларочкой роман. Она не слишком любит эту тощую глазастую пигалицу и её «голоштанную» семью, но Мотя сам звёзд с неба не хватает, да и нравится она ему – пусть бы. Лара, конечно, знает, для чего она просиживает часами в доме Найманов, под совиным взглядом Цили Соломоновны, знает это и Мотя. Как только на пороге появляется Лёвка, Мотя спешно ретируется на второй план и под любым предлогом исчезает из поля зрения. Рано или поздно эта тактика срабатывает, и Лёва вдруг замечает, что соседская Ларка превратилась из гадкого утёнка в лебедя и смотрит на него совершенно влюблёнными глазами.
Они начинают тайком встречаться – Мотька работает «крышей». Работает исправно, полтора года. Лара и Лёва ходят по городу, держась за руки, не могут оторвать глаз друг от друга, не в силах насытиться друг другом. Счастливая, молодая, беспечная, всепоглощающая любовь, которая заканчивается, как водится, Ларкиной беременностью. И Лёвка идёт признаваться маме. Циля Соломоновна закатывает истерику. Её обманывали всё это время! Она пигалица! Она окрутила тебя вокруг пальца! У них гроша за душой нет! Где её отец? Где её отец, я тебя спрашиваю? Нет, не на фронте, мы бы об этом знали. Ты красавец, ты комсомолец, ты талантливый учёный, у тебя светлое будущее, она потянет тебя на дно, ты ничего не добьёшься, ты будешь никем, это крушение всего, Лёвочка, одумайся!
Циля Соломоновна билась в истерике три дня, валялась у сына в ногах, грозилась, плакала, молила, опять угрожала, заламывала руки, и на четвёртый день Лёвочка с поджатым хвостом пришёл к Ларке и сказал, что не может пойти против маминой воли, что мама – самый дорогой человек, что он не хочет её потерять, что у неё уже плохо с сердцем, что он сам найдёт врача....
А на следующий день прибежал, размазывая слёзы по распухшему лицу, Мотька. Лара никогда не видела его плачущим. Мотька, боготворивший брата, набил ему морду, получил сдачи, братья подрались, у Цили Соломоновны случилась очередная истерика, она заорала, что Мотя сам виноват, прикрывал всё это безобразие полтора года, что если ему так жалко Ларку, так пусть сам на ней и женится, ему-то она как раз по зубам, и ушла пить валерианку. Зарёванный Мотька тряс Ларку за плечи, уверял, что только её всегда и любил, что уступил брату, потому что брат всегда заступался за него и он обожал брата больше всего на свете, что она должна оставить ребёнка и выйти за него замуж, что всё так глупо получилось, но теперь-то будет хорошо...
Ларка высвободила плечи, посмотрела мимо Моти невидящим взглядом и вежливо сказала, что с семейством Найманов ей давно всё понятно, и что Мотя может идти к своей любимой мамочке по стопам старшего брата.
***
В 60-е годы дома снесли, а жителей выселили куда-то на окраины. Ларина бабушка к тому времени умерла, а им с мамой дали однокомнатную квартиру. Ларкина жизнь потихоньку налаживалась, она с отличием закончила институт, получила хорошее распределение, и работу свою любила. Замуж она так и не вышла, но начала оттаивать, и даже стала встречаться с вполне милым и «перспективным» молодым человеком. В один, ничем не отличающийся от остальных, вечер в квартире раздался звонок. Лариса открыла дверь и отпрянула: на пороге стояла Циля Соломоновна. Она мало изменилась, только поседела: те же усики, непримиримый взгляд и дорогой, искусной портнихой пошитый костюм. Циля Соломоновна нервно теребила сумочку.
- Можно войти?
- Заходите, - совершенно растерялась Лариса, не зная, что и думать.
Незваная гостья прошла в комнату, села на стул, но упорно молчала, покусывая губу и продолжая теребить сумочку.
- Чаю? – спохватилась Лариса.
- Нет, спасибо, я на минутку.
И вновь гнетущая тишина.
- Что вам нужно? - не выдержала Лариса.
- Лариса, я была неправа, - со вздохом произнесла Циля Соломоновна, достала носовой платок и начала промакивать им уголки глаз. – Я была не права. Сыновей моих как подменили. Лёвочка долго был один, ну, ты знаешь, вы тогда ещё рядом жили, потом с какими-то девицами встречался, но никто у нас не задерживался. А теперь у него шикса с двумя детьми! – Циля Соломоновна зарыдала. – Ларочка, я спрашивала вокруг, у тебя до сих пор никого нет, отбей его у неё, а? Я ведь знаю, он тебя до сих пор любит, он к тебе уйдёт! Она старше его, ей 37 лет, разведена, двое детей, и шикса! Зачем мне нееврейки в доме, ты мне скажи?
- А как Мотя?
- Мотечка с Лёвочкой лучшими друзьями были, а после той истории как кошка чёрная между ними пробежала, едва разговаривают. Мотя всё время один, девочки у него нет... Но Мотя сам за себя постоит, меня волнует Лёвочка, он же угробит себя! Он слишком много курит, кашляет, у него плохо со здоровьем, а он такие надежды подавал, Ларочка! Ларочка, пойди к нему, возьми его назад!
- Циля Соломоновна, у меня есть жених, что было, то прошло, и нам с вами не о чем разговаривать.
***
В 80-е годы Лариса поменяла работу, и на новом месте быстро сдружилась с начальницей отдела. Им обеим было за 40, разведённые, воспитывали сыновей примерно одного возраста. Подруга иногда намекала, что у неё есть ухажёр, но знакомить его с Ларисой не спешила. Ухажёр в какой-то момент сделал предложение, начальница ответила утвердительно, и Ларису пригласили на свадьбу. К немалому своему удивлению, Лара узнала в женихе Мотю. Мотя женился в первый раз – устал от одиночества, хотел разделить с кем-то старость. Своих детей уже не видать, а тут вроде парень хороший у жены, хоть его воспитает. Лёва? А ты не знаешь? Лёва умер от инфаркта в 41 год. Шёл, шёл и упал. Нет, он так и не женился. Вроде любил ещё раз, лет 20 назад, но она старше была, и двое детей, и не еврейка, так мама такое устроила... Ну, ты знаешь Лёвку, он маму не ослушался. Мама? Мама ничего. Отец умер несколько лет назад, а она держится, крепкий орешек. Всё плачет по Лёвке, после его смерти так и не оправилась. Очень внуков всегда хотела, а внуков-то и нету... Да ладно, чего мы о грустном, свадьба у меня, пей давай.
Они много лет дружили семьями, Ларка опять вышла замуж и опять развелась, Мотя оказался отличным отчимом, его мальчишка по прежнему дружил с Ларкиным сыном, они часто общались. В 90-х годах сначала Мотя с матерью, женой и её сыном, а потом и Ларка со своей совсем уже старенькой мамой и сыном уехали в Америку. Мотина жена очень скоро по приезду заболела раком и умерла, потом умерла Ларкина мама, сыновья выросли и уехали, а Мотя с матерью и Ларка оказались в одном субсидированном доме. Лара теперь часто видела совсем уже дряхлую Цилю Соломоновну, сидящую на кресле-качалке около дома и обсуждающую, с такими же древними бабулями, всех мимо проходящих. Никаких эмоций эта старуха давно уже не вызывала – 50 лет прошло. Женщины вежливо здоровались. Мотя даже как-то предложил Ларисе пожениться, но она вежливо отказалась. Незачем. Они дружили, ходили друг к другу чай пить, вместе ездили по магазинам и даже сопровождали друг друга на выставки и концерты.
***
Как всегда, звонок был неожиданным.
- Ларка, мама умерла.
- ....
- Ты придёшь на похороны?
Кроме Моти, Ларки и сыновей с семьями, на похоронах были только бабули-соседки по дому. Мотя сказал прощальное слово, и раввин спросил, не хочет ли ещё кто-нибудь что-то сказать. Неловкое молчание. Неудобно как-то, ну хоть кто-то ещё кроме сына... Но кто? Увидев на себе просящий Мотин взгляд, Лариса встала и нехотя пошла к микрофону, никакой речи она не готовила. Лара стояла и бубнила что-то про «долгую жизнь и двух замечательных сыновей, одного из которых, к сожалению, нет с нами», потом осеклась и не знала, как закончить речь. В ней вдруг проснулась юная пионерка. Неожиданно звонким голосом Ларка произнесла: «Всего вам хорошего, Циля Соломоновна, счастливого пути!», и сошла с подиума. Увидев недоумённые взгляды бабулек и поднятые брови раввина, Лара остановилась и добавила: «Хотя что в этом пути может быть хорошего...»
- Слушай, ты извини меня, я не знаю, что на меня нашло, правда, - вдруг расплакалась Ларка когда все гости уже ушли, а она осталась помогать Моте собирать посуду после поминок.
- Ларка, Ларка, ну ты чего, ну перестань, - успокаивал её Мотя, - ну сказала, как сказала, так и сказала, какая теперь разница. Ларка... Ларка, 50 лет прошло, да больше уже, отпусти.
- Да я давно отпустила уже, - всхлипывала Лара, - только вот я сегодня шла с кладбища и поняла вдруг, что за всю жизнь у меня одна всего любовь настоящая была. Одна.
- Ну и у меня одна, - вздохнул Мотя. – – И у Лёвки. Давай, старушка, посуду мыть.
