Муся

Любовь Семёновна увидела это объявление в русскоязычной газете совершенно случайно, она вообще на рекламу никогда не смотрела, а газету покупала исключительно ради кроссвордов. Листая газету в поисках кроссворда, она невольно обратила внимание на фотографию большого могильного камня, под которой было написано:

Уход за могилами ваших родных и близких в в Москве! Качественно. Недорого. Вышлем фотографии.

Любовь Семёновна разом забыла про кроссворд, взяла газету, тяжело и медленно встала и пошла к телефону. С тех пор, как умерла Софочка, за могилами ухаживать было совершенно некому, и Любовь Семёновна просыпалась в пять утра в первое воскресенье каждого месяца, вспоминала, что на кладбище ехать не надо, что до Сёминой и маминой могилы часов двенадцать лёту, что Софочки больше нет, что на её могиле Любовь Семёновна не была ни разу, потому что Софочка умерла уже после отъезда Любови Семёновны и её семьи в Америку, что всё там на кладбище зарастает травой, покрывается пылью и грязью... А ведь это ещё пол беды, не дай Бог придут какие-нибудь вандалы и свастику нарисуют или памятники снесут! Любовь Семёновна лежала и тихо плакала в подушку от беспомощности – каждое первое воскресенье каждого месяца.

***

Поездки на кладбище всегда давались нелегко. Нужно было ехать сначала на метро, потом на двух автобусах, тащить веник, ведёрко, тяпку, цветы, ещё какие-то мелочи, причём в любую погоду - в жару, в холод, под дождём... Хорошая погода на первое воскресенье месяца не выпадала почти никогда. Или это Любови Семёновне так казалось... Ноги давно уже были не те, мучали ревматизм и одышка, автобус не приходил вовремя, ведёрко оттягивало руку. Если бы кто-то мог сделать это за неё, сделать так, как надо, Любовь Семёновна с радостью поделилась бы обязанностями, но за исключением Софочки, на кладбище никто ехать не хотел, дети дружно говорили, что бывают пару раз в год, и достаточно, что у них у самих дети маленькие, работа, квартира, машина – некогда. А Любовь Семёновна была человеком с ярко выраженным чувством долга, вечно на подхвате, из тех, на ком «ездят». Дочь вечно её за это ругала, дочь вообще не в мать пошла, а в бабушку, умела дать от ворот поворот кому угодно. А Любовь Семёновна не могла.
Жила она рядом с кондитерской, где часто «выкидывали» торты, и покупка торта ко дню рождения всех друзей, знакомых и сотрудников традиционно ложилась на плечи Любовь Семёновны. Дочь постоянно пеняла ей часы, потраченные на стояние в очередях за тортами, но Любовь Семёновна всегда оправдывалась: у того ребёнок маленький, этому очень далеко ехать, к такой-то свекровь приехала и заболела, кто же торт купит на день рождения начальника? Её частенько посылали то в колхоз, то на дежурство, то на очередную акцию какую-нибудь, и Любовь Семёновна безотказно топала на митинги протеста, ехала, будучи простуженной, в глушь на картошку, шла на субботник, уговорив соседку поухаживать за больной матерью и присмотреть за дочкой, занимала очередь всем и вся, была послушна и безотказна. У всех, всегда были более сложные обстоятельства, а она уж как-нибудь...

***

Сначала Любовь Семновна шла к могиле матери. Убирать особо много не нужно было, она ведь приезжала каждый месяц, и Любовь Семёновна просто стояла рядом, гладила памятник, аккуратно ставила в баночку цветы, рассказывала маме новости, о себе, о совсем уже больной тёте Зине, о на глазах взрослеющей дочери, о потёкшем кране, о Мане из соседнего подъезда, которую дети увезли в Израиль... Только о том, что Сёмы больше нет не говорила никогда. Хотя вот же он, рядом тут лежит, наверняка она знает... А вдруг нет? Кто их знает, покойников, что им известно, а что нет. Если знает, так и говорить не о чем, а если нет, то и не надо.
С момента ранней и такой глупой гибели мужа в автокатастрофе прошло уж много лет, но до конца смириться в его смертью Любовь Семёновна так и не смогла. И никого у неё с тех пор не было, как-то не получилось. С Сёмой она говорила, в основном, о дочке, о её успехах, кавалерах, подружках, нарядах. Вздыхала, смахивая слезинки с глаз, клала камешки на памятник, гладила фотографию и нехотя уходила.
Потом Любовь Семёновна навещала и облагораживала могилы ещё нескольких близких и дальних родственников и с чувством выполненного долга направлялась к автобусной остановке. И каждый раз, проходя третий поворот налево, она замедляла шаг. Надо подойти к Мусе. Может, не стоит, что сказала бы мама? И каждый раз Любовь Семёновна поворачивала налево и шла к Мусиной могиле. С Мусей она не разговаривала, только деловито смахивала пыль с памятника, слегка прибирала и пропалывала участок и быстро уходила. На автобус она из-за Муси всё равно опаздывала, ну да ничего, можно подождать следующего.

***

Их отношения дали трещину в эвакуации. ( Read more... )