![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
- Интересно, почему это на свадьбах у Шиловских я всегда напиваюсь, а? Причём каждый раз веду себя по-разному. Казалось бы, на одного и того же человека алкоголь должен действовать всегда одинаково, а вот поди ж ты... Не должен? Вы меня успокоили. Да нет, количества выпитого не помню, качества тоже, лет уже сколько прошло... Сколько? А вы с какой стороны? Ааа, жениха... Тётя Сара – мамина сестра. У неё три дочки, всё мальчика хотела, да не вышло. Райка, старшая, в конце 80-х замуж вышла. В ноябре 1989-го года, никогда тот день не забуду. Потом Ленка вышла, через год буквально, в декабре 90-го. И тот день я тоже никогда не забуду. А Зойка, младшая, поздний ребёночек, вот только сегодня сподобилась. А я опять напился. Но сегодняшний-то день я забуду, я вас уверяю. Ничего в нём нет интересного, я пью, Милка с невестой трепется... Пусть развлекается, мне не жалко. У нас тоже свадьба скоро, через месяц. Спасибо, спасибо. Да нет, я радостный, всё хорошо, Милка чудесная, я её много лет знаю, родители дружат. Если бы тех двух свадеб не было...
О, на балкон – это идея, мне надо проветриться.
- Вы уверены, что вам это интересно? Ну ладно. Скажите, вот вы когда в Москве... вы откуда? Из Минска? Ну, это не принципиально. Так вот, вы когда собирались сюда, вы своих американских родственников слушали? Ну, тех, которые орали: «Не везите никаких ковров, фотоаппаратов, шуб и прочей дребедени, везите английский язык, всё время и деньги тратьте на изучение языка!» Во-во, никто не слушал. Английский если и учили, то через пень-колоду, зато хлама всякого с собой везли – мама дорогая. И весь последний год, вместо того, чтобы язык осваивать, стояли отмечались в очередях за пианино и мотоциклами, отоваривались, покупали, продавали, меняли даже. Потом приезжали – а никому это тут не надо. Вот без инглиша – никуда, учить надо. Многие месяцы сидеть тут и язык учить - вместо того, чтобы на работу в это время устраиваться, или специальность новую осваивать. А друзья-родственники только ухмыляются: мы вам говорили, вы нас не послушали. Я к чему это? А, да, что не слушали мы их. До сих пор помню, как Серёга орал мне в трубку из своего Анн Арбора: «Вези сюда бабу!». Свободных женщин, уверял, там нет, все либо замужем, либо крокодилицы, да и тех мало. А американки нашего брата имели в виду. Вы улыбаетесь. Проходили? Во-во... Только я ж говорю, никто не слушал. Давай..те? Можно на ты? Давай ещё по одной, делать тут всё равно больше нечего.
- Милка хорошая девушка была, симпатичная, неглупая, из приличной семьи, но такая вся из себя правильная, аж челюсти сводило. Впрочем, с тех пор мало что изменилось. В театр с ней сходить или на выставку – милое дело, друзьям не стыдно показать, в постели вроде тоже ничего... Даже лучше, чем ничего. Но в девятнадцать лет этого ж мало. Хочется, чтобы в постели было не «ничего», а искры из глаз, чтобы крышу сносило, чтобы возбуждаться от одного случайного движения, от запаха, от поворота головы, хочется вдохновения, страсти, Любви с большой буквы. С такими как Милка хорошо встречаться лет в 30, когда отгулялся, отплясался, пора и семью заводить, а фейерверки либо в прошлом, либо на стороне. А когда тебе нет ещё двадцати, когда впереди Америка, новая жизнь в новой стране, то мысль о женитьбе на очередной «хорошей еврейской девочке», сосватанной родителями, кажется кощунственной. Да что я вам...тебе объясняю, и так ясно. Короче, послушал я Серёгу, посмеялся. Что он несёт, что я, девушку себе не найду во всей Америке? Не смеши меня. А что Милка? Милка, конечно.... Милка плакала тогда, говорила, что любит, что не хочет без меня оставаться, а я ей не верил. В Америку она хочет! Своих родственников нет, в Израиль им тащиться неохота, вот и придумала себе «любовь». Ещё, небось, сама себя убедила, что действительно меня любит. Что я, дурак, жениться в 19 лет? Но ей я, конечно, ничего этого не сказал. Наплёл что-то про то, что не готов принимать такие решения на всю жизнь, что мне надо пожить в Америке, подумать, посмотреть. Она, конечно, поняла всё, в аэропорту рыдала так, что мне неловко перед родителями было. Мама её на меня волком смотрела. Как будто я ей должен. И уехал. Ещё по одной?
( Read more... )
О, на балкон – это идея, мне надо проветриться.
- Вы уверены, что вам это интересно? Ну ладно. Скажите, вот вы когда в Москве... вы откуда? Из Минска? Ну, это не принципиально. Так вот, вы когда собирались сюда, вы своих американских родственников слушали? Ну, тех, которые орали: «Не везите никаких ковров, фотоаппаратов, шуб и прочей дребедени, везите английский язык, всё время и деньги тратьте на изучение языка!» Во-во, никто не слушал. Английский если и учили, то через пень-колоду, зато хлама всякого с собой везли – мама дорогая. И весь последний год, вместо того, чтобы язык осваивать, стояли отмечались в очередях за пианино и мотоциклами, отоваривались, покупали, продавали, меняли даже. Потом приезжали – а никому это тут не надо. Вот без инглиша – никуда, учить надо. Многие месяцы сидеть тут и язык учить - вместо того, чтобы на работу в это время устраиваться, или специальность новую осваивать. А друзья-родственники только ухмыляются: мы вам говорили, вы нас не послушали. Я к чему это? А, да, что не слушали мы их. До сих пор помню, как Серёга орал мне в трубку из своего Анн Арбора: «Вези сюда бабу!». Свободных женщин, уверял, там нет, все либо замужем, либо крокодилицы, да и тех мало. А американки нашего брата имели в виду. Вы улыбаетесь. Проходили? Во-во... Только я ж говорю, никто не слушал. Давай..те? Можно на ты? Давай ещё по одной, делать тут всё равно больше нечего.
- Милка хорошая девушка была, симпатичная, неглупая, из приличной семьи, но такая вся из себя правильная, аж челюсти сводило. Впрочем, с тех пор мало что изменилось. В театр с ней сходить или на выставку – милое дело, друзьям не стыдно показать, в постели вроде тоже ничего... Даже лучше, чем ничего. Но в девятнадцать лет этого ж мало. Хочется, чтобы в постели было не «ничего», а искры из глаз, чтобы крышу сносило, чтобы возбуждаться от одного случайного движения, от запаха, от поворота головы, хочется вдохновения, страсти, Любви с большой буквы. С такими как Милка хорошо встречаться лет в 30, когда отгулялся, отплясался, пора и семью заводить, а фейерверки либо в прошлом, либо на стороне. А когда тебе нет ещё двадцати, когда впереди Америка, новая жизнь в новой стране, то мысль о женитьбе на очередной «хорошей еврейской девочке», сосватанной родителями, кажется кощунственной. Да что я вам...тебе объясняю, и так ясно. Короче, послушал я Серёгу, посмеялся. Что он несёт, что я, девушку себе не найду во всей Америке? Не смеши меня. А что Милка? Милка, конечно.... Милка плакала тогда, говорила, что любит, что не хочет без меня оставаться, а я ей не верил. В Америку она хочет! Своих родственников нет, в Израиль им тащиться неохота, вот и придумала себе «любовь». Ещё, небось, сама себя убедила, что действительно меня любит. Что я, дурак, жениться в 19 лет? Но ей я, конечно, ничего этого не сказал. Наплёл что-то про то, что не готов принимать такие решения на всю жизнь, что мне надо пожить в Америке, подумать, посмотреть. Она, конечно, поняла всё, в аэропорту рыдала так, что мне неловко перед родителями было. Мама её на меня волком смотрела. Как будто я ей должен. И уехал. Ещё по одной?
( Read more... )
