![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
azbukivedi- Интересно, почему это на свадьбах у Шиловских я всегда напиваюсь, а? Причём каждый раз веду себя по-разному. Казалось бы, на одного и того же человека алкоголь должен действовать всегда одинаково, а вот поди ж ты... Не должен? Вы меня успокоили. Да нет, количества выпитого не помню, качества тоже, лет уже сколько прошло... Сколько? А вы с какой стороны? Ааа, жениха... Тётя Сара – мамина сестра. У неё три дочки, всё мальчика хотела, да не вышло. Райка, старшая, в конце 80-х замуж вышла. В ноябре 1989-го года, никогда тот день не забуду. Потом Ленка вышла, через год буквально, в декабре 90-го. И тот день я тоже никогда не забуду. А Зойка, младшая, поздний ребёночек, вот только сегодня сподобилась. А я опять напился. Но сегодняшний-то день я забуду, я вас уверяю. Ничего в нём нет интересного, я пью, Милка с невестой трепется... Пусть развлекается, мне не жалко. У нас тоже свадьба скоро, через месяц. Спасибо, спасибо. Да нет, я радостный, всё хорошо, Милка чудесная, я её много лет знаю, родители дружат. Если бы тех двух свадеб не было...
О, на балкон – это идея, мне надо проветриться.
- Вы уверены, что вам это интересно? Ну ладно. Скажите, вот вы когда в Москве... вы откуда? Из Минска? Ну, это не принципиально. Так вот, вы когда собирались сюда, вы своих американских родственников слушали? Ну, тех, которые орали: «Не везите никаких ковров, фотоаппаратов, шуб и прочей дребедени, везите английский язык, всё время и деньги тратьте на изучение языка!» Во-во, никто не слушал. Английский если и учили, то через пень-колоду, зато хлама всякого с собой везли – мама дорогая. И весь последний год, вместо того, чтобы язык осваивать, стояли отмечались в очередях за пианино и мотоциклами, отоваривались, покупали, продавали, меняли даже. Потом приезжали – а никому это тут не надо. Вот без инглиша – никуда, учить надо. Многие месяцы сидеть тут и язык учить - вместо того, чтобы на работу в это время устраиваться, или специальность новую осваивать. А друзья-родственники только ухмыляются: мы вам говорили, вы нас не послушали. Я к чему это? А, да, что не слушали мы их. До сих пор помню, как Серёга орал мне в трубку из своего Анн Арбора: «Вези сюда бабу!». Свободных женщин, уверял, там нет, все либо замужем, либо крокодилицы, да и тех мало. А американки нашего брата имели в виду. Вы улыбаетесь. Проходили? Во-во... Только я ж говорю, никто не слушал. Давай..те? Можно на ты? Давай ещё по одной, делать тут всё равно больше нечего.
- Милка хорошая девушка была, симпатичная, неглупая, из приличной семьи, но такая вся из себя правильная, аж челюсти сводило. Впрочем, с тех пор мало что изменилось. В театр с ней сходить или на выставку – милое дело, друзьям не стыдно показать, в постели вроде тоже ничего... Даже лучше, чем ничего. Но в девятнадцать лет этого ж мало. Хочется, чтобы в постели было не «ничего», а искры из глаз, чтобы крышу сносило, чтобы возбуждаться от одного случайного движения, от запаха, от поворота головы, хочется вдохновения, страсти, Любви с большой буквы. С такими как Милка хорошо встречаться лет в 30, когда отгулялся, отплясался, пора и семью заводить, а фейерверки либо в прошлом, либо на стороне. А когда тебе нет ещё двадцати, когда впереди Америка, новая жизнь в новой стране, то мысль о женитьбе на очередной «хорошей еврейской девочке», сосватанной родителями, кажется кощунственной. Да что я вам...тебе объясняю, и так ясно. Короче, послушал я Серёгу, посмеялся. Что он несёт, что я, девушку себе не найду во всей Америке? Не смеши меня. А что Милка? Милка, конечно.... Милка плакала тогда, говорила, что любит, что не хочет без меня оставаться, а я ей не верил. В Америку она хочет! Своих родственников нет, в Израиль им тащиться неохота, вот и придумала себе «любовь». Ещё, небось, сама себя убедила, что действительно меня любит. Что я, дурак, жениться в 19 лет? Но ей я, конечно, ничего этого не сказал. Наплёл что-то про то, что не готов принимать такие решения на всю жизнь, что мне надо пожить в Америке, подумать, посмотреть. Она, конечно, поняла всё, в аэропорту рыдала так, что мне неловко перед родителями было. Мама её на меня волком смотрела. Как будто я ей должен. И уехал. Ещё по одной?
- А ведь он оказался прав. Этот шлимазл всегда оказывается прав, чёрт бы его подрал. Ну да я сейчас не об этом. Поехали бы мы в Нью Йорк, может, и по-другому бы всё сложилось, а в Мичигане русских девушек в конце 80-х было не то чтоб очень много, свободных так почти совсем не было, а те, что были - спасибо, не надо. Впрочем, через год я готов был бросаться на любую. Даже на американку. Да не ржи ты, они по большей части действительно нас игнорировали, но пару раз у меня с американками было, да нет, так, ерунда, случайные связи, быстрые романы, но после этого я твёрдо понял, что аборигенки - не моего поля ягоды. Чужие какие-то, в жизни скучные, в постели серые, в быту странные. Нет, ну я не обобщаю, может, это мне не повезло. Короче, к концу первого года в США я лез на стенки и готов был уже вызвать к себе по-прежнему по мне тоскующую, если верить маме, Милку. Но тут как раз Райка Шиловская замуж собралась, и мы всей семьёй поехали в Сан Франциско на свадьбу. Слушай, налей мне ещё, это без достаточного содержания алкоголя в крови не расскажешь.
- Тебя в женщинах что возбуждает? Не, я не про душу и глаза, чисто физически? А мне вот грудь по фигу, была бы какая-нибудь. Ножки стройные – великая вещь, но на них я тоже во вторую очередь смотрю. Меня привлекают гитары – переход от талии к бедру, изгиб этот...уххх! Чем круче, тем лучше. Не, не, ты не понял, не толстожопые, а такие..ну, типа Мэрилин Монро. Чтобы талия осиная и бёдра покачивались. Меня узкобёдрые девки вообще не привлекают. Пусть даже груди не будет, а вот переход этот должен быть. Впрочем, у Ирки всё было, и грудь тоже. Фигура – София Лорен или Лоллобриджида какая-нибудь. Таких фигур не бывает в жизни, а у неё вот была. Она, понятное дело, это знала и всячески фугуру свою подчёркивала – блузочки в облипочку, платьица приталенные, брючки узкие. Мужчины с ума сходили, они на неё стойку делали, как сурки. Баба упивалась собственной сексуальной привлекательностью, купалась в ней, флиртовала налево и направо, мужиков меняла, извини за банальность, как перчатки, шла по жизни, смеясь, да нет, хохоча просто. Я, знаешь, бывало читал где-нибудь в романе: «Я её увидел, и понял, что пропал», и смеялся. Ну не бывает так, что за чушь – увидел и пропал. А тут сразу понял, о чём они там все писали. Увидел Ирку – и всё, кранты. Повело меня просто. Ни о чём думать не мог, ничего делать не мог, отойти не мог, стоял как телёнок и глазами хлопал, только сдерживал себя последним усилием воли, чтобы не наброситься на неё прямо тут же, на свадьбе. С трудом держался, веришь ли. А она на меня – ноль внимания. Вокруг неё всё время мужиков пять, наверное, крутилось, постарше, побогаче, посолиднее, а я студентик щупленький двадцатилетний, на кой я ей сдался? В какой-то момент не выдержал, подошёл, познакомился, представился двоюродным братом невесты. А она подругой невесты оказалась. Одногруппницей в колледже. Старше меня, значит, на пять лет. Ты представляешь, каким я сопляком выглядел? Во мне весу тогда было меньше шестидесяти килограмм, дохлый, денег нет, прыщи ещё до конца не сошли, а туда же. Тут тридцатилетние бизнесмены её на куски рвут, не знают, как ублажить, и я...
Вот тогда я и напился. Жутко напился. Просто чтобы забыться, не смотреть, как она с другими танцует, как они её за жопу хватают, чтобы пережить как-то безнадёгу эту. Напился и спать завалился где-то в углу. Помню только, что пообещал себе перед тем, как провалился в сон, что перееду в Сан Францизко, и эта баба будет моей, чего бы мне это не стоило. Я тебе ещё не надоел своими словоизлияниями? Что-то меня развезло...
- Ну хорошо, ещё по одной и продолжим. Не, я водки больше не могу, давай послабее чего. Да всё равно. Вино есть? Какая разница? Так где я остановился? А, да, переезд. А что ты думал? Перевёлся в Стэнфорд и переехал. Сказал родителям, что там возможностей больше. Что было правдой. Взял у Райки Иркин телефон и начал звонить. Не, не посылала. Вежливо так разговаривала, равнодушно совершенно. Райка пыталась меня отговорить, кучу чего мне про неё нарассказывала, да мне всё равно было. Пусть хоть последняя блядь с панели, я уже поехал на этой бабе, основательно. Райка когда это поняла, начала мне помогать, уговаривать Ирку иногда обращать на меня внимание – авось вылечусь. Ирка даже честно пыталась, в угоду подруге, пару раз куда-то со мной пойти, но смотрела по-прежнему сквозь меня, а моя нервозность, идиотская влюблённость и полупомешанность на её фигуре её просто раздражали. Гиперсексуальный подросточек я для неё был, похотливый сопляк. Слушай, как я мучался в тот год, я тебе передать не могу. Я всё перепробовал: алкоголь, наркотики, других девок, пытался зарыться в учёбу – ничего не помогало. Я с ума по ней сходил, с любыми женщинами когда спал, то только её и представлял; всё ждал, когда пройдёт это наваждение, а оно не проходило. Райка даже предложила мне уехать обратно в Мичиган, но я не мог, не мог, я обещал себе, что Ирка будет моей. Обещал, и всё. А тут как раз Ленка замуж засобиралась. Я умолял Райку сделать так, чтобы Ира пошла на эту свадьбу со мной. Райка явно хотела меня послать, но она женщина добрая, а я был очень несчастным. Короче, она опять позвонила Ирке и опять за меня попросила, но сказала, что просит в последний раз. И Ирка тоже сказала – в последний раз. Уступаю тебе потому, что это свадьба твоей сестры, а больше чтобы я этого студентика полупомешанного близко не видела. Ну вот, пошли мы на Ленкину свадьбу... Блин, я даже рассказывать про это спокойно не могу, даже после такого количества выпитого. Налей.
- У Ленки из всех сестёр была самая роскошная свадьба, там жених (да вон он сидит, видишь?) из какой-то очень богатой семьи, мебель они продают, кажется, или ковры, целая сеть магазинов. Да ладно, это неважно. Там было человек триста пятьдесят. Огромный ресторан, столы ломились, оркестр, Ленка в платье от Валентино – надо было видеть. А Ирка пришла... ты смотрел клип, где Мэрилин Монро поёт Кеннеди “Happy Birthday, Mister President”? На ней ещё прямо перед выходом на сцену платье зашивали. Так вот Ирка в таком же пришла. Вторая кожа, только чёрная и с блёстками. Это было что-то. У меня весь вечер стоял, я ни о чём думать не мог. Судя по всему, стоял не только у меня. Вокруг неё творилось нечто невообразимое. Понимаешь, самое смешное, что кроме фигуры в ней ничего особенного нет. Мордочка смазливая, но в меру, ни умом, ни остроумием она не блещет, образована так себе, какие-то глупости лепит периодически. Но sex appeal там такой, что только мёртвый не прореагирует. Феромоны она, что ли, выделяет какие-то... Не, Ирку надо было видеть в тот вечер, это словами не описывается. Так вот, о чём я.... Своё обещание Рае она уже выполнила, на свадьбу со мной пришла, после чего сочла себя свободной от каких-либо обязательств и сразу про меня забыла. То есть вообще, понимаешь? Напрочь. Она танцевала со всеми, кроме меня, она кокетничала и флиртовала, как это умеет делать только Ирка. Она раздавала телефоны. Она опять с кем-то танцвала. И так несколько часов. Я не мог к ней даже пробраться. Я сидел в углу, пил и чуть не плакал. Мне было обидно, стыдно, мне хотелось провалиться сквозь землю, мне хотелось, в первый раз за всю жизнь, покончить с собой, чтобы избавиться от этого наваждения. Эта свадьба была моим последним шансом – и вот... Так я сидел и пил, пил, пил... Сколько я выпил, не помню, но очень много. И вдруг в какой-то момент я увидел, что Ирка сидит рядом со мной, слева. Она ела, а кто-то говорил тост. Все выпили, невеста с женихом поцеловались, тамада спросил, не хочет ли кто-нибудь ещё сказать пару слов молодым. И тут я встал. Все почтительно затихли – я, как-никак, кузен невесты, сын любимой тёти Поли. Ну вот, встал я, поднял бокал, и на весь зал на триста пятьдесят человек, в полной тишине громко и чётко сказал: «Я ХОЧУ ВЫПИТЬ ЗА ТУ БЛЯДЬ, ЧТО СИДИТ СЛЕВА ОТ МЕНЯ!». В гробовой тишине выпил, поставил стакан на место, гордо посмотрел в Иркины наполенные слезами глаза и вышел из зала. То есть я думал, что вышел. Мне потом рассказали, что я упал на пол пути и пополз. Но от желающих помочь отбился и дополз до двери. Меня поймали посередине наполненной машинами улицы, пытающегося переползти через проезжую часть, на четвереньках. Полицейские поймали. Отсыпался я в тюрьме, мама меня потом оттуда вытащила, отец прийти отказался. Вся родня со мной не разговаривала ещё несколько месяцев. Честно говоря, я следующие пару месяцев вообще плохо помню – всё в тумане. Не, спасибо, пить я больше не могу. Хватит.
- Ирка позвонила через два месяца. Сама. Не шучу. Пошла со мной в кафе, вела себя как обычно, но смотрела не сквозь меня, а НА меня. Я затащил её в кровать в тот же день, не разбираясь в причинах и следствиях. Знаешь, что со мной было? Я не выпускал её из кровати целый день, кончил девять раз, она потом еле ходила, я тоже. Эта баба ведьма была просто, я остановиться не мог, как будто меня виагрой накачали. Я уже и сам не рад, а он стоит. Сумашедшие времена настали, мы всё время валялись в кровати, я от неё пьянел, она пьянела от того, что я пьянел. Понимаешь, Иркой все пользовались. Трахали и бросали, а я был в неё влюблён так, что крыша ехала, она не привыкла, наверное... Короче, привязалась она ко мне, повелась, да и секс был обалденный, я все рекорды бил, до сих пор удивляюсь, что на меня тогда нашло.
- Я спросил, а как же. Через пару недель спросил. Она сказала, что это был ПОСТУПОК. Как ты его не оценивай, но что-то это говорило о масштабе личности и силе чувств. Вот так вот, друг мой, никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Сам до сих пор удивляюсь. Но факты есть факты. Обломилось мне счастье. И длилось пол года... Да нет, ты понимаешь, ничего конкретного. Просто во-первых, она меня не любила, ей просто льстило, что её так обожают. Я подозреваю, что даже в лучше времена она была мне не верна, а уж через несколько месяцев стало очевидно, что спит она по-прежнему с кем и когда хочет. Наши встречи начинались и кончались сексом, больше между нами ничего не было. Мне не было особо интересно с ней разговаривать, мне не хотелось с ней никуда идти, она совершенно не вписывалась в мою компанию, да я и приводить её туда боялся – она ж перетрахает там всех! Ревновал дико, устраивал сцены, орал, что хочу, чтобы она была только моей! А она возьми и скажи: «Хочешь – женись». И смотрит. А я вдруг понял, что при всём своём помешательстве на этой женщине, жениться я на ней не могу, что это будет верхом идиотизма, самоубийством, что в один прекрасный день желание драть её по двадцать четыре часа в сутки пропадёт, а взамен ничего не останется, потому что ничего другого и не было. И она это увидела, понимаешь? Увидела в моём взгляде. Сказала что-то типа «я думала, что ты другой, а ты как все», и ушла. Слушай, я был неправ, налей-ка ещё.
- Да ничего не было дальше. Я ещё какое-то время звонил, приходил, скулил, унижался, но она опять смотрела сквозь меня. А потом мне как-то удалось взять себя в руки, и я перестал ей досаждать. Но знаешь, она меня ещё три года не отпускала. Всё время о ней думал, всё время её хотел, с любой женщиной только её и представлял. Секса такого ни с кем не было, даже близко, да и вообще для меня первые пару лет после Ирки секс был не секс, а так, слив... Могу и сам с таким же успехом. Нафиг оно надо? Потом отошло потихоньку, отболело, вылечился, привык. Время, знаешь, всё лечит, изивини ещё раз за банальность. Ну вот, учиться закончил, вернулся в Мичиган, работал, женщины не задерживались, всё чаще Серёгины предупреждения вспоминал. Не было вокруг меня подходящих женщин. Год наза поехал в Израиль, страну посмотреть, с родственниками повидаться. А там Милка. По-прежнему одна, и кажется, ты не поверишь, всё это время меня ждала и надеялась. То есть у неё были там какие-то мужики, само собой, но не сложилось. А я как с ней лёг опять, так всё давнее, родное, вернулось, как будто домой пришёл. Интересно с ней, и поболтать можно, и увлечения похожи, читаем даже вон одно и то же... Короче, привёз я её сюда как невесту, по специальной визе. Свадьба у нас через месяц, я говорил? Видишь, я уже совсем надрался, не помню, что говорил, а что нет. Да чего ты? Я ж говорю, Милка классная, живём дружно, будет дом нормальный, семья... Чего пью... Ничего, собственно, наверное, привык пить у Шиловских на свадьбе. Ха-ха. Не смешно. Слушай, ну что я могу тебе сказать? Что я вижу вокруг себя эти «разумные» браки, где женились и выходили замуж потому, что пора, и есть кандидат подходящий? Живут, через пять-десять лет друг другу надоедают, но живут, вроде ничего, вроде всё путём, дети там, ну, изменяют друг другу, не без этого, или он изменяет, а ей давно по фигу. Я вижу себя таким через десять лет, циником уставшим, воспринимающим жену исключительно утилитарно: как хорошую хозяйку, милую собеседницу, мать своих детей. Смотри, мне ещё далеко до тридцати, а я уже циник. Я уже знаю... Ты не подумай, нет, у нас всё хорошо, это я так, напился просто, я в последние две недели счастливый хожу, довольный жизнью, Милка чудесная, это просто свадьба у Шиловских, я всегда тут пью, а потом несу чёрти что... Забей, не обращай внимания. Пойду в туалет схожу, если дойду. Не пей тут без меня.
О, на балкон – это идея, мне надо проветриться.
- Вы уверены, что вам это интересно? Ну ладно. Скажите, вот вы когда в Москве... вы откуда? Из Минска? Ну, это не принципиально. Так вот, вы когда собирались сюда, вы своих американских родственников слушали? Ну, тех, которые орали: «Не везите никаких ковров, фотоаппаратов, шуб и прочей дребедени, везите английский язык, всё время и деньги тратьте на изучение языка!» Во-во, никто не слушал. Английский если и учили, то через пень-колоду, зато хлама всякого с собой везли – мама дорогая. И весь последний год, вместо того, чтобы язык осваивать, стояли отмечались в очередях за пианино и мотоциклами, отоваривались, покупали, продавали, меняли даже. Потом приезжали – а никому это тут не надо. Вот без инглиша – никуда, учить надо. Многие месяцы сидеть тут и язык учить - вместо того, чтобы на работу в это время устраиваться, или специальность новую осваивать. А друзья-родственники только ухмыляются: мы вам говорили, вы нас не послушали. Я к чему это? А, да, что не слушали мы их. До сих пор помню, как Серёга орал мне в трубку из своего Анн Арбора: «Вези сюда бабу!». Свободных женщин, уверял, там нет, все либо замужем, либо крокодилицы, да и тех мало. А американки нашего брата имели в виду. Вы улыбаетесь. Проходили? Во-во... Только я ж говорю, никто не слушал. Давай..те? Можно на ты? Давай ещё по одной, делать тут всё равно больше нечего.
- Милка хорошая девушка была, симпатичная, неглупая, из приличной семьи, но такая вся из себя правильная, аж челюсти сводило. Впрочем, с тех пор мало что изменилось. В театр с ней сходить или на выставку – милое дело, друзьям не стыдно показать, в постели вроде тоже ничего... Даже лучше, чем ничего. Но в девятнадцать лет этого ж мало. Хочется, чтобы в постели было не «ничего», а искры из глаз, чтобы крышу сносило, чтобы возбуждаться от одного случайного движения, от запаха, от поворота головы, хочется вдохновения, страсти, Любви с большой буквы. С такими как Милка хорошо встречаться лет в 30, когда отгулялся, отплясался, пора и семью заводить, а фейерверки либо в прошлом, либо на стороне. А когда тебе нет ещё двадцати, когда впереди Америка, новая жизнь в новой стране, то мысль о женитьбе на очередной «хорошей еврейской девочке», сосватанной родителями, кажется кощунственной. Да что я вам...тебе объясняю, и так ясно. Короче, послушал я Серёгу, посмеялся. Что он несёт, что я, девушку себе не найду во всей Америке? Не смеши меня. А что Милка? Милка, конечно.... Милка плакала тогда, говорила, что любит, что не хочет без меня оставаться, а я ей не верил. В Америку она хочет! Своих родственников нет, в Израиль им тащиться неохота, вот и придумала себе «любовь». Ещё, небось, сама себя убедила, что действительно меня любит. Что я, дурак, жениться в 19 лет? Но ей я, конечно, ничего этого не сказал. Наплёл что-то про то, что не готов принимать такие решения на всю жизнь, что мне надо пожить в Америке, подумать, посмотреть. Она, конечно, поняла всё, в аэропорту рыдала так, что мне неловко перед родителями было. Мама её на меня волком смотрела. Как будто я ей должен. И уехал. Ещё по одной?
- А ведь он оказался прав. Этот шлимазл всегда оказывается прав, чёрт бы его подрал. Ну да я сейчас не об этом. Поехали бы мы в Нью Йорк, может, и по-другому бы всё сложилось, а в Мичигане русских девушек в конце 80-х было не то чтоб очень много, свободных так почти совсем не было, а те, что были - спасибо, не надо. Впрочем, через год я готов был бросаться на любую. Даже на американку. Да не ржи ты, они по большей части действительно нас игнорировали, но пару раз у меня с американками было, да нет, так, ерунда, случайные связи, быстрые романы, но после этого я твёрдо понял, что аборигенки - не моего поля ягоды. Чужие какие-то, в жизни скучные, в постели серые, в быту странные. Нет, ну я не обобщаю, может, это мне не повезло. Короче, к концу первого года в США я лез на стенки и готов был уже вызвать к себе по-прежнему по мне тоскующую, если верить маме, Милку. Но тут как раз Райка Шиловская замуж собралась, и мы всей семьёй поехали в Сан Франциско на свадьбу. Слушай, налей мне ещё, это без достаточного содержания алкоголя в крови не расскажешь.
- Тебя в женщинах что возбуждает? Не, я не про душу и глаза, чисто физически? А мне вот грудь по фигу, была бы какая-нибудь. Ножки стройные – великая вещь, но на них я тоже во вторую очередь смотрю. Меня привлекают гитары – переход от талии к бедру, изгиб этот...уххх! Чем круче, тем лучше. Не, не, ты не понял, не толстожопые, а такие..ну, типа Мэрилин Монро. Чтобы талия осиная и бёдра покачивались. Меня узкобёдрые девки вообще не привлекают. Пусть даже груди не будет, а вот переход этот должен быть. Впрочем, у Ирки всё было, и грудь тоже. Фигура – София Лорен или Лоллобриджида какая-нибудь. Таких фигур не бывает в жизни, а у неё вот была. Она, понятное дело, это знала и всячески фугуру свою подчёркивала – блузочки в облипочку, платьица приталенные, брючки узкие. Мужчины с ума сходили, они на неё стойку делали, как сурки. Баба упивалась собственной сексуальной привлекательностью, купалась в ней, флиртовала налево и направо, мужиков меняла, извини за банальность, как перчатки, шла по жизни, смеясь, да нет, хохоча просто. Я, знаешь, бывало читал где-нибудь в романе: «Я её увидел, и понял, что пропал», и смеялся. Ну не бывает так, что за чушь – увидел и пропал. А тут сразу понял, о чём они там все писали. Увидел Ирку – и всё, кранты. Повело меня просто. Ни о чём думать не мог, ничего делать не мог, отойти не мог, стоял как телёнок и глазами хлопал, только сдерживал себя последним усилием воли, чтобы не наброситься на неё прямо тут же, на свадьбе. С трудом держался, веришь ли. А она на меня – ноль внимания. Вокруг неё всё время мужиков пять, наверное, крутилось, постарше, побогаче, посолиднее, а я студентик щупленький двадцатилетний, на кой я ей сдался? В какой-то момент не выдержал, подошёл, познакомился, представился двоюродным братом невесты. А она подругой невесты оказалась. Одногруппницей в колледже. Старше меня, значит, на пять лет. Ты представляешь, каким я сопляком выглядел? Во мне весу тогда было меньше шестидесяти килограмм, дохлый, денег нет, прыщи ещё до конца не сошли, а туда же. Тут тридцатилетние бизнесмены её на куски рвут, не знают, как ублажить, и я...
Вот тогда я и напился. Жутко напился. Просто чтобы забыться, не смотреть, как она с другими танцует, как они её за жопу хватают, чтобы пережить как-то безнадёгу эту. Напился и спать завалился где-то в углу. Помню только, что пообещал себе перед тем, как провалился в сон, что перееду в Сан Францизко, и эта баба будет моей, чего бы мне это не стоило. Я тебе ещё не надоел своими словоизлияниями? Что-то меня развезло...
- Ну хорошо, ещё по одной и продолжим. Не, я водки больше не могу, давай послабее чего. Да всё равно. Вино есть? Какая разница? Так где я остановился? А, да, переезд. А что ты думал? Перевёлся в Стэнфорд и переехал. Сказал родителям, что там возможностей больше. Что было правдой. Взял у Райки Иркин телефон и начал звонить. Не, не посылала. Вежливо так разговаривала, равнодушно совершенно. Райка пыталась меня отговорить, кучу чего мне про неё нарассказывала, да мне всё равно было. Пусть хоть последняя блядь с панели, я уже поехал на этой бабе, основательно. Райка когда это поняла, начала мне помогать, уговаривать Ирку иногда обращать на меня внимание – авось вылечусь. Ирка даже честно пыталась, в угоду подруге, пару раз куда-то со мной пойти, но смотрела по-прежнему сквозь меня, а моя нервозность, идиотская влюблённость и полупомешанность на её фигуре её просто раздражали. Гиперсексуальный подросточек я для неё был, похотливый сопляк. Слушай, как я мучался в тот год, я тебе передать не могу. Я всё перепробовал: алкоголь, наркотики, других девок, пытался зарыться в учёбу – ничего не помогало. Я с ума по ней сходил, с любыми женщинами когда спал, то только её и представлял; всё ждал, когда пройдёт это наваждение, а оно не проходило. Райка даже предложила мне уехать обратно в Мичиган, но я не мог, не мог, я обещал себе, что Ирка будет моей. Обещал, и всё. А тут как раз Ленка замуж засобиралась. Я умолял Райку сделать так, чтобы Ира пошла на эту свадьбу со мной. Райка явно хотела меня послать, но она женщина добрая, а я был очень несчастным. Короче, она опять позвонила Ирке и опять за меня попросила, но сказала, что просит в последний раз. И Ирка тоже сказала – в последний раз. Уступаю тебе потому, что это свадьба твоей сестры, а больше чтобы я этого студентика полупомешанного близко не видела. Ну вот, пошли мы на Ленкину свадьбу... Блин, я даже рассказывать про это спокойно не могу, даже после такого количества выпитого. Налей.
- У Ленки из всех сестёр была самая роскошная свадьба, там жених (да вон он сидит, видишь?) из какой-то очень богатой семьи, мебель они продают, кажется, или ковры, целая сеть магазинов. Да ладно, это неважно. Там было человек триста пятьдесят. Огромный ресторан, столы ломились, оркестр, Ленка в платье от Валентино – надо было видеть. А Ирка пришла... ты смотрел клип, где Мэрилин Монро поёт Кеннеди “Happy Birthday, Mister President”? На ней ещё прямо перед выходом на сцену платье зашивали. Так вот Ирка в таком же пришла. Вторая кожа, только чёрная и с блёстками. Это было что-то. У меня весь вечер стоял, я ни о чём думать не мог. Судя по всему, стоял не только у меня. Вокруг неё творилось нечто невообразимое. Понимаешь, самое смешное, что кроме фигуры в ней ничего особенного нет. Мордочка смазливая, но в меру, ни умом, ни остроумием она не блещет, образована так себе, какие-то глупости лепит периодически. Но sex appeal там такой, что только мёртвый не прореагирует. Феромоны она, что ли, выделяет какие-то... Не, Ирку надо было видеть в тот вечер, это словами не описывается. Так вот, о чём я.... Своё обещание Рае она уже выполнила, на свадьбу со мной пришла, после чего сочла себя свободной от каких-либо обязательств и сразу про меня забыла. То есть вообще, понимаешь? Напрочь. Она танцевала со всеми, кроме меня, она кокетничала и флиртовала, как это умеет делать только Ирка. Она раздавала телефоны. Она опять с кем-то танцвала. И так несколько часов. Я не мог к ней даже пробраться. Я сидел в углу, пил и чуть не плакал. Мне было обидно, стыдно, мне хотелось провалиться сквозь землю, мне хотелось, в первый раз за всю жизнь, покончить с собой, чтобы избавиться от этого наваждения. Эта свадьба была моим последним шансом – и вот... Так я сидел и пил, пил, пил... Сколько я выпил, не помню, но очень много. И вдруг в какой-то момент я увидел, что Ирка сидит рядом со мной, слева. Она ела, а кто-то говорил тост. Все выпили, невеста с женихом поцеловались, тамада спросил, не хочет ли кто-нибудь ещё сказать пару слов молодым. И тут я встал. Все почтительно затихли – я, как-никак, кузен невесты, сын любимой тёти Поли. Ну вот, встал я, поднял бокал, и на весь зал на триста пятьдесят человек, в полной тишине громко и чётко сказал: «Я ХОЧУ ВЫПИТЬ ЗА ТУ БЛЯДЬ, ЧТО СИДИТ СЛЕВА ОТ МЕНЯ!». В гробовой тишине выпил, поставил стакан на место, гордо посмотрел в Иркины наполенные слезами глаза и вышел из зала. То есть я думал, что вышел. Мне потом рассказали, что я упал на пол пути и пополз. Но от желающих помочь отбился и дополз до двери. Меня поймали посередине наполненной машинами улицы, пытающегося переползти через проезжую часть, на четвереньках. Полицейские поймали. Отсыпался я в тюрьме, мама меня потом оттуда вытащила, отец прийти отказался. Вся родня со мной не разговаривала ещё несколько месяцев. Честно говоря, я следующие пару месяцев вообще плохо помню – всё в тумане. Не, спасибо, пить я больше не могу. Хватит.
- Ирка позвонила через два месяца. Сама. Не шучу. Пошла со мной в кафе, вела себя как обычно, но смотрела не сквозь меня, а НА меня. Я затащил её в кровать в тот же день, не разбираясь в причинах и следствиях. Знаешь, что со мной было? Я не выпускал её из кровати целый день, кончил девять раз, она потом еле ходила, я тоже. Эта баба ведьма была просто, я остановиться не мог, как будто меня виагрой накачали. Я уже и сам не рад, а он стоит. Сумашедшие времена настали, мы всё время валялись в кровати, я от неё пьянел, она пьянела от того, что я пьянел. Понимаешь, Иркой все пользовались. Трахали и бросали, а я был в неё влюблён так, что крыша ехала, она не привыкла, наверное... Короче, привязалась она ко мне, повелась, да и секс был обалденный, я все рекорды бил, до сих пор удивляюсь, что на меня тогда нашло.
- Я спросил, а как же. Через пару недель спросил. Она сказала, что это был ПОСТУПОК. Как ты его не оценивай, но что-то это говорило о масштабе личности и силе чувств. Вот так вот, друг мой, никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Сам до сих пор удивляюсь. Но факты есть факты. Обломилось мне счастье. И длилось пол года... Да нет, ты понимаешь, ничего конкретного. Просто во-первых, она меня не любила, ей просто льстило, что её так обожают. Я подозреваю, что даже в лучше времена она была мне не верна, а уж через несколько месяцев стало очевидно, что спит она по-прежнему с кем и когда хочет. Наши встречи начинались и кончались сексом, больше между нами ничего не было. Мне не было особо интересно с ней разговаривать, мне не хотелось с ней никуда идти, она совершенно не вписывалась в мою компанию, да я и приводить её туда боялся – она ж перетрахает там всех! Ревновал дико, устраивал сцены, орал, что хочу, чтобы она была только моей! А она возьми и скажи: «Хочешь – женись». И смотрит. А я вдруг понял, что при всём своём помешательстве на этой женщине, жениться я на ней не могу, что это будет верхом идиотизма, самоубийством, что в один прекрасный день желание драть её по двадцать четыре часа в сутки пропадёт, а взамен ничего не останется, потому что ничего другого и не было. И она это увидела, понимаешь? Увидела в моём взгляде. Сказала что-то типа «я думала, что ты другой, а ты как все», и ушла. Слушай, я был неправ, налей-ка ещё.
- Да ничего не было дальше. Я ещё какое-то время звонил, приходил, скулил, унижался, но она опять смотрела сквозь меня. А потом мне как-то удалось взять себя в руки, и я перестал ей досаждать. Но знаешь, она меня ещё три года не отпускала. Всё время о ней думал, всё время её хотел, с любой женщиной только её и представлял. Секса такого ни с кем не было, даже близко, да и вообще для меня первые пару лет после Ирки секс был не секс, а так, слив... Могу и сам с таким же успехом. Нафиг оно надо? Потом отошло потихоньку, отболело, вылечился, привык. Время, знаешь, всё лечит, изивини ещё раз за банальность. Ну вот, учиться закончил, вернулся в Мичиган, работал, женщины не задерживались, всё чаще Серёгины предупреждения вспоминал. Не было вокруг меня подходящих женщин. Год наза поехал в Израиль, страну посмотреть, с родственниками повидаться. А там Милка. По-прежнему одна, и кажется, ты не поверишь, всё это время меня ждала и надеялась. То есть у неё были там какие-то мужики, само собой, но не сложилось. А я как с ней лёг опять, так всё давнее, родное, вернулось, как будто домой пришёл. Интересно с ней, и поболтать можно, и увлечения похожи, читаем даже вон одно и то же... Короче, привёз я её сюда как невесту, по специальной визе. Свадьба у нас через месяц, я говорил? Видишь, я уже совсем надрался, не помню, что говорил, а что нет. Да чего ты? Я ж говорю, Милка классная, живём дружно, будет дом нормальный, семья... Чего пью... Ничего, собственно, наверное, привык пить у Шиловских на свадьбе. Ха-ха. Не смешно. Слушай, ну что я могу тебе сказать? Что я вижу вокруг себя эти «разумные» браки, где женились и выходили замуж потому, что пора, и есть кандидат подходящий? Живут, через пять-десять лет друг другу надоедают, но живут, вроде ничего, вроде всё путём, дети там, ну, изменяют друг другу, не без этого, или он изменяет, а ей давно по фигу. Я вижу себя таким через десять лет, циником уставшим, воспринимающим жену исключительно утилитарно: как хорошую хозяйку, милую собеседницу, мать своих детей. Смотри, мне ещё далеко до тридцати, а я уже циник. Я уже знаю... Ты не подумай, нет, у нас всё хорошо, это я так, напился просто, я в последние две недели счастливый хожу, довольный жизнью, Милка чудесная, это просто свадьба у Шиловских, я всегда тут пью, а потом несу чёрти что... Забей, не обращай внимания. Пойду в туалет схожу, если дойду. Не пей тут без меня.
