Пуще неволи.
Nov. 11th, 2004 10:20 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
azbukivediКонференция как всегда обещала быть занудной. И как всегда обещание своё сдержала. Fundraisers. Народ, в основном, университетский. База данных, на которой мы работаем, была создана для высших учебных заведений, но поскольку мы в архиепископстве тоже деньги собираем, то мы эту систему внедрили, и теперь каждый год тусуемся с университетскими «собирателеми денег» со всего мира. Обмен опытом, изучение новинок рынка, всякие технические семинары да презентации... Звучит хорошо, а на деле – тоска зелёная.
Надо отдать должное организаторам: они из кожи вон лезут, чтобы как-то развлечь народ и облегчить наши страдания; устраивают винно-сырные приёмы, придумывают викторины с призами, пытаются сподвигнуть людей на обмен футболками и выводят нас нестройными рядами в цирк и театр. Вот на одном из подобных мероприятий я и увидела его в первый раз. Это был приветственный банкет, устраиваемый ежегодно вечером перед первым днём конференции. Была я тогда беременна младшим сыном, месяца два как, и от еды меня слегка мутило. Пытаясь отвлечься от мыслей о еде и набегающей волнами тошноты, я вышла на просторный балкон. Тут ошивалось много желающих покурить и подышать, и я сразу встретила несколько старых знакомых, с которыми тут же вступила в беседу, не забывая, естественно, поглядывать на новые лица. Его я не заметить не могла: брюнеты с тёмными глазами и длинными носами всегда были моей слабостью, а этот был особенно хорош. Мимино, только лучше. Вы не подумайте чего: мужчин я на тот момент воспринимала исключительно с эстетической точки зрения, как-то не до того, когда тебя мутит от вида грибов на тарелке. Просто загляделать на интересного человека. Нас познакомили. Мимино оказался армянином, точнее, американцем армянских кровей, да ещё и приехал, как я, из Бостона. Звали его вполне буднично – Джон. Мы очень мило поговорили, обменялись визитками, а потом он куда-то пропал. Я заговорилась с другими, оглянулась – Джона нет. Во время конференции я его не видела ни разу, хотя и искала периодически; между тем первым банкетом в воскресенье вечером и отлётом домой в среду Джон полностью пропал из моего поля зрения. Тогда меня это мало смутило: я просто решила, что он ходил на другие презентации и семинары. В следующий раз мы встретились в автобусе по дороге в аэропорт: возвращались домой одним рейсом. Вяло поговорили: он что-то сказал о своей работе, я о своей, поделилась новостью о ребёнке, он поздравил, потом сказал, что у него в Бостоне жена и три сына, мы обсудили тяжёлую родительскую долю и вернулись к профессиональным темам. Я ждала двадцать минут пока его шмонали в аэропорту – внешность уж больно «восточная» у товарища, мы ещё час говорили ни о чём, летели в разных концах самолёта, а по приезду в Бостон вежливо распрощались.
На следующий год на конференцию я не поехала: Арику было только пять месяцев, оставить его почти на неделю мне в голову не пришло. Зато поехала через год, и первым делом, прямо из аэропорта, угодила на очередной банкет, где главным развлечением был поиск своего «парного» номера - всем раздали разноцветные номерки при входе, и нужно было найти человека со своим номером, но другого цвета. Найдя счастливого обладателя того же номера, вам надлежало познакомиться, узнать друг о друге кучу информации и, желательно, обменяться майками своих университетов. Поскольку на этот раз я была уже не беременная, то радостно налегала на еду, изголодавшись за пять часов перелёта, не считая сидение в аэропортах. О необходимости кого-то искать я вспомнила где-то через час. К тому времени все всех уже нашли, все стояли парами и болтали, «непарных» практически не осталось, и я почти отчаялась найти свою половинку, продифилировав раза три вдоль зала, опросив всех и вся и не найдя свой номер. Уже выходя из зала, совершенно случайно, я увидела маленькую худенькую женщину, ищущую кого-то глазами. Она стояла в самом углу и была почти полностью закрыта какой-то цветочной композицией. Я поинтересовалась её номером. Ура! Наши номера совпали. Я вручила ей свою футболку с огромным крестом и надписью “ARCHDIOCESE OF BOSTON” (к счастью, она оказалась христианкой), а в ответ получила ярко-рыжую майку, на которой белыми буквами было написано “London School of Economics”. Женщина, судя по акценту, была американкой, и следующие десять минут я пыталась выяснить, что она делает в Англии и кем работает в Лондоне. Она отвечала на вопросы вежливо, но как-то отстранённо, всё время продолжая кого-то искать.
Зовут Сюзан, сама из Огайо, муж работает в Лондоне о скорее всего это надолго, она пока устроилась в London School of Economics на какую-то бюрократическую должность, связанную со сбором денег с выпускников. Да, она здесь каждый год, уже третий раз. Нет, она не удивлена, что я её не помню, она сидит всегда сзади, вопросов не задаёт, и вообще она не очень заметная.
Сюзан вежливо задаёт ответные вопросы мне, но видно, что ей не интересно. Собираюсь уходить: насильно мил не будешь, не хочет общаться, не надо.
И тут...
Нет, я не могу передать словами, что стало с её глазами, со всем лицом. Секунду назад на меня смотрела мышь серая, с потухшим, каким-то бегающим взором. Через мгновение я увидела перед собой очаровательную, светящуюся женщину, глаза которой искрились таким счастьем, что мне стало неловко: ощущение, что подглядываешь в замочную скважину, видишь нечто, явно не предназначенное для постороннего взора. Я невольно оглянулась: к нам шёл Джон. И тоже светился.
Продолжение следует.
Надо отдать должное организаторам: они из кожи вон лезут, чтобы как-то развлечь народ и облегчить наши страдания; устраивают винно-сырные приёмы, придумывают викторины с призами, пытаются сподвигнуть людей на обмен футболками и выводят нас нестройными рядами в цирк и театр. Вот на одном из подобных мероприятий я и увидела его в первый раз. Это был приветственный банкет, устраиваемый ежегодно вечером перед первым днём конференции. Была я тогда беременна младшим сыном, месяца два как, и от еды меня слегка мутило. Пытаясь отвлечься от мыслей о еде и набегающей волнами тошноты, я вышла на просторный балкон. Тут ошивалось много желающих покурить и подышать, и я сразу встретила несколько старых знакомых, с которыми тут же вступила в беседу, не забывая, естественно, поглядывать на новые лица. Его я не заметить не могла: брюнеты с тёмными глазами и длинными носами всегда были моей слабостью, а этот был особенно хорош. Мимино, только лучше. Вы не подумайте чего: мужчин я на тот момент воспринимала исключительно с эстетической точки зрения, как-то не до того, когда тебя мутит от вида грибов на тарелке. Просто загляделать на интересного человека. Нас познакомили. Мимино оказался армянином, точнее, американцем армянских кровей, да ещё и приехал, как я, из Бостона. Звали его вполне буднично – Джон. Мы очень мило поговорили, обменялись визитками, а потом он куда-то пропал. Я заговорилась с другими, оглянулась – Джона нет. Во время конференции я его не видела ни разу, хотя и искала периодически; между тем первым банкетом в воскресенье вечером и отлётом домой в среду Джон полностью пропал из моего поля зрения. Тогда меня это мало смутило: я просто решила, что он ходил на другие презентации и семинары. В следующий раз мы встретились в автобусе по дороге в аэропорт: возвращались домой одним рейсом. Вяло поговорили: он что-то сказал о своей работе, я о своей, поделилась новостью о ребёнке, он поздравил, потом сказал, что у него в Бостоне жена и три сына, мы обсудили тяжёлую родительскую долю и вернулись к профессиональным темам. Я ждала двадцать минут пока его шмонали в аэропорту – внешность уж больно «восточная» у товарища, мы ещё час говорили ни о чём, летели в разных концах самолёта, а по приезду в Бостон вежливо распрощались.
На следующий год на конференцию я не поехала: Арику было только пять месяцев, оставить его почти на неделю мне в голову не пришло. Зато поехала через год, и первым делом, прямо из аэропорта, угодила на очередной банкет, где главным развлечением был поиск своего «парного» номера - всем раздали разноцветные номерки при входе, и нужно было найти человека со своим номером, но другого цвета. Найдя счастливого обладателя того же номера, вам надлежало познакомиться, узнать друг о друге кучу информации и, желательно, обменяться майками своих университетов. Поскольку на этот раз я была уже не беременная, то радостно налегала на еду, изголодавшись за пять часов перелёта, не считая сидение в аэропортах. О необходимости кого-то искать я вспомнила где-то через час. К тому времени все всех уже нашли, все стояли парами и болтали, «непарных» практически не осталось, и я почти отчаялась найти свою половинку, продифилировав раза три вдоль зала, опросив всех и вся и не найдя свой номер. Уже выходя из зала, совершенно случайно, я увидела маленькую худенькую женщину, ищущую кого-то глазами. Она стояла в самом углу и была почти полностью закрыта какой-то цветочной композицией. Я поинтересовалась её номером. Ура! Наши номера совпали. Я вручила ей свою футболку с огромным крестом и надписью “ARCHDIOCESE OF BOSTON” (к счастью, она оказалась христианкой), а в ответ получила ярко-рыжую майку, на которой белыми буквами было написано “London School of Economics”. Женщина, судя по акценту, была американкой, и следующие десять минут я пыталась выяснить, что она делает в Англии и кем работает в Лондоне. Она отвечала на вопросы вежливо, но как-то отстранённо, всё время продолжая кого-то искать.
Зовут Сюзан, сама из Огайо, муж работает в Лондоне о скорее всего это надолго, она пока устроилась в London School of Economics на какую-то бюрократическую должность, связанную со сбором денег с выпускников. Да, она здесь каждый год, уже третий раз. Нет, она не удивлена, что я её не помню, она сидит всегда сзади, вопросов не задаёт, и вообще она не очень заметная.
Сюзан вежливо задаёт ответные вопросы мне, но видно, что ей не интересно. Собираюсь уходить: насильно мил не будешь, не хочет общаться, не надо.
И тут...
Нет, я не могу передать словами, что стало с её глазами, со всем лицом. Секунду назад на меня смотрела мышь серая, с потухшим, каким-то бегающим взором. Через мгновение я увидела перед собой очаровательную, светящуюся женщину, глаза которой искрились таким счастьем, что мне стало неловко: ощущение, что подглядываешь в замочную скважину, видишь нечто, явно не предназначенное для постороннего взора. Я невольно оглянулась: к нам шёл Джон. И тоже светился.
Продолжение следует.
