Про гинекологов и не только.

[azbukivedi]

Наш ответ Чемберлену pilka’e.
(Для тех, кто по непонятным причинам Ленку не читает, это тут.)
С удовольствием прочитала твой эпос про первый визит к гинекологу. Искромётно, как всегда. Но это цветочки, милая моя, цветочки. Вот послушай...

Было мне лет 14, и что мне там нужно было у гинеколога я, честно говоря, не помню. Кажется, это был какой-то рядовой осмотр, для галочки. Помню только, что гинеколог был «детский», лечил девочек до 15-ти (от чего гинекологи лечат в таком возрасте – не знаю), и мне нужна была некая бумажка для перехода в другую поликлинику.
Я шла туда с застрявшим где-то в районе горла сердцем и повторяла, как мантру, «только бы женщина, только бы женщина». И так всю дорогу, пока отмечалась, пока ждала в коридоре, пока шла до кабинета... Ну пожалуйста, ну пусть это будет женщина. Я не предлагала богу и его заместителям страшных жертв, не молилась всем святым районных поликлиник и не обещала себе целый год быть очень-очень хорошей и любить собак, если только врач окажется в юбке. Я вообще потеряла способность здраво мыслить, анализировать и даже дышать. Лишь «только бы женщина» метрономом стучало в голове. В коридоре я была самой старшей, причём намного, кажется, по крайней мере единственной пациенткой с ярко выраженными вторичными половыми признаками. На тот момент меня это мало волновало, почему это важно будет понятно дальше.

Ты думаешь, это была женщина? Нет. Мужчина? Не совсем. То есть да, мужчина, но я его плохо помню, и ни форму бровей, ни количество и качество волосяного покрова описать тут не смогу, уж извини. Дело в том, что он был не один. Первое, что я увидела, войдя в оффис, была живописная группка студентов, лет 18-19, явно первокурсников (ОК, они могли быть второкурсниками, но никак не старше), очень заинтересованно меня разглядовавших.
- Простите, это что? – пролепетала я, чувствуя, как сердце из области сердца стремительно перемещается туда, куда сия группа явно намеревалась заглянуть.
- Это практиканты, - спокойно ответил доктор, которого я не помню.
- А без них нельзя?
- Девушка, перестаньте капризничать! Это студенты медицинского института, им нужно учиться. Раздевайтесь и ложитесь!
Сказано это было таким тоном, что мне в голову не пришло не послушаться. Воспитали меня так, в уважении к авторитетам. Естественно, можно было настоять, уйти, прийти в другой день с мамой, много чего можно было, но тогда я об этом не подумала. Мозги, как уже было описано выше, отключились полностью. И стала я раздеваться, прямо перед этой оравой, благо занавески в кабинете не было. Орава, правда, делала вид, что на меня не смотрит, а внимательно слушает доктора, который с умным видом зачитывал им мою медицинскую карту, с подробностями про менструальный цикл, всякие детские болячки и тэ дэ и тэ пэ...
Тем не менее, парочка парней нет-нет, да и постреливала глазёнками шаловливыми в моём направлении. Даже будучи четырнадцатилетней малолеткой, я сообразила, что ребята эти не почти-гинекологи на практике, а «зелёные» студентики, которых водят по разным врачам, демонстрируя чего-как, и что, судя по их реакциям и тому, что говорит доктор, это их первый день в кабинете гинеколога. Пара молодых человек явно нервничала. Было где-то 10-11 часов утра, пациентов до меня было сравнительно немного, и я сразу вспомнила, что в очереди передо мной сидели малолетки.

Ты уже, я думаю, всё поняла: группе из 12-15 молодых людей, где-то 8-9 из которых были мужчинами, собирались в первый раз продемонстрировать половозрелое вот это самое место, во всей красе распластанное на гинекологическом кресле.
Да, меня эта идея тоже вдохновила. Это тебе не брови под лысиной. Меня и голой-то ни один мужчина не видел уже лет как восемь на тот момент, а в таком ракурсе так вообще никто, не считая смены подгузников в незрело-беззубом возрасте. Короче, кое-как разделась и легла, пытаясь остановить галопом скачущее где-то внизу живота сердце.
Тут надо сделать лирическое отступление и поблагодарить родителей за хорошие гены и здоровое воспитание, поскольку подобный эпизод мог оставить шрам в душе менее психически устойчивой натуры, или повергнуть какую-нибудь закомплексованную девушку в истерику или, хуже того, депрессию. Я же проста пришла в парализующий ужас, пытаясь, тем не менее убедить сама себя, что ребят я этих вижу в первый и последний раз, ничего такого уж страшного не происходит, и «неприятность эту мы переживём». То, что осталось на тот момент от «я» убеждаться упорно не хотело и продолжало мелко трястись. Вся эта группа дослушала, наконец, врача, развернулась и полукругом столпилось вокруг раскоряченной меня.

И тут произошло нечто, что я помню до сих пор в таких деталях, как будто это было вчера. Один из парней, толстоватый такой, в очках, не слишком привлекательный, не выдержал напряжения и тихо захихикал. Подозреваю, что молодой человек вообще женских гениталий на тот момент не видел, по крайней мере в таком виде. Он спрятался за чью-то спину, зажал рот рукой и изо всех сил пытался сдержать полуподростковую глуповатую ухмылку. Я уже благодарила родителей за хорошие гены? Кого бы ещё поблагодарить? Может, кого другого это и добило бы, а меня вдруг успокоило. Я увидела перед собой незрелого подростка, вроде глупых мальчишек из своего класса, хихикающих при виде наших трясущихся от бега сисек на уроке физкультуры. Я почувствовала себя вдруг на порядок умнее и взрослее, чем этот недоделаный очкарик из мединститута. И ещё я заметила, что если не считать ухмыляющегося идиота, парни отнеслись к предоставленному зрелищу куда спокойнее, чем девушки, которые все занервничали и залились краской. Во мне проснулся азарт психолога, если такое вообще возможно в подобной ситуации. Я не смотрела в потолок, не пыталась прикинуться молью или сделать вид, что меня тут вообще не стояло, и я не я, и вагина не моя; вместо этого я подняла голову и стала внимательно вглядываться в их лица, изучая реакцию. Вот доктора, который в этот момент что-то делал (с анатомическими комментариями, которые я, с вашего позволения, тут приводить не буду), не помню совсем, а их помню, почти всех. И вижу эти лица перед собой, чьи-то спокойные, чьи-то нервные, чьи-то смущённые, и одно глупо ржущее за чужой спиной. И было мне на тот момент уже всё равно, после драки кулаками не машут, что продемонстрировала всему белому свету, то назад не возьмёшь, зато наслаждение от выражения их лиц, от того, как отводили они глаза под моим взглядом, я получила по полной программе.
И домой шла совершенно спокойная. Считай, крещение огнём прошла. После такого ничего не прошибёт. Мне предстояло ещё пять лет наслаждаться советской медициной. Она могла сделать мне больно, плохо вылечить, замучить очередями и бюрократией. Унизить меня она больше не могла, хотя поводов было много. Я отказывалась быть униженной, гинекологам в глаза смотрела прямо, на любые вопросы отвечала спокойно, переносила все процедуры без малейших эмоций. И они это чувствовали.

Да, Ленка, забыла сказать. Ноги у меня были тогда совершенно небритые.