Несколько встреч.

[azbukivedi]

I.

На концерте Башмета собрался весь бостонский русский бомонд и часть американского впридачу, поэтому места нам достались на балконе, слева от сцены, левее уже некуда. Зато в первом ряду. Можно сидеть и в лорнет (ах, где мой лорнет! Где мой веер! Где моё бриллиантовое колье, в конце концов?) разглядывать счастливчиков в первых рядах партера. Сидеть в самых первых рядах на подобном концерте и платить втридорога – глупая роскошь. Звук лучше в середине зала, а Башмет - не Джордж Клуни, смотреть там не на что. Поэтому русскоязычный бомонд вы тут не найдёте - в первых рядах партера сидят те, кто всегда только там и сидит, в других рядах сидеть не приучен. Американская элита, брамины Новой Англии.
Я их особенно-то и не разглядываю, я лучше программку почитаю. Скучная ведь публика - немолодые профессора и бизнесмены в одинаковых пуловерах или синих пиджаках с золотыми пуговицами поверх бежевых брюк, в начищеных чёрных мокассинах и дорогих очках, лоснящиеся достатком и статусом. И жёны при них – те, кого Том Вулф в своём великолепном «Костре амбиций» метко назвал social x-rays. Истощившие себя до состояния «кожа да кости», с выпирающими скулами, в очень скромных, пуританских почти, платьях, по которым тем не менее видно, что каждая пуговица стоит больше, чем всё, что на мне надето, и в таких же скромных, со вкусом отделанных бриллиантах, почти без косметики, в основном англосаксонского типа – некрасивые, сдержанные, полные чувства собственного достоинства. Они вежливо здороваются, целуют друг дружку мимо щёк, эффектно чмокая воздух, тихо беседуют.
Я уже собралась вернуться к своей программке, но тут вдруг увидела в одном из первых рядов ярко-рыжую молодую красавицу, настолько выбивающуюся из общего пейзажа, что даже сами господа Сдержанные Пуритане, окружающие её со всех сторон, нет-нет да и поворачивали слегда голову, дабы украдкой поглазеть на это чудо. Глаза такие, что с балкона видно, точёная талия, а уж волосы эти огненные...
- Смотри, - толкаю я под бок мужа, - смотри какая женщина. Как на обложке журнала.


- Мммм, угу, - вразумительно отвечает муж, поглощённый программкой концерта у себя на коленях.
- Да нет, ты посмотри, посмотри, она стоит того.
- Ну, где? – он явно хочет побыстрей отделаться и вернуться к программе.
- Вон, вон, рыжая, видишь?
- Ой, да это ж Джефф!
- Какой Джефф? Я тебе на рыжую показываю, вон там, видишь, красивая какая?
- Да вижу, вижу. Рядом с ней – Джефф. Мы учились вместе.

Ах, ну да, при даме же должен быть кавалер. Кавалер, правда, в отличие от дамы, выглядел ровно так же, как все мужчины вокруг него, и был полностью затмён спутницей. Я его и не заметила сначала. Впрочем, там и замечать было нечего – самый что ни на есть обычный, среднего возраста джентльмен в таком же синем пиджаке и бежевых брюках, как и у джентельмена сзади, и того, кто сзади него, и следующего за ним...

- Где,- говорю, он жену такую нашёл?
- Откуда я знаю? Я её первый раз вижу. Русская, небось.
- Откуда ты знаешь?
- Он что-то говорил про попытки найти себе восточноевропейскую жену.
- Кто он такой вообще?
- Заместитель финансового директора одного местного банка, его послали доучиваться, чтобы дальше продвигать - большие надежды подавал. Наверное, сейчас уже директор. Всё хотел «домашнюю» жену, чтобы хорошо готовила. Тут таких нет почти, вот он и искал славянку.
- А что, на американку она действительно не похожа. Хотя сверху не очень хорошо видно.

Мы встретились в антракте, и, увидев женщину вблизи, я сразу поняла, ещё до того, как она заговорила, что Боря был прав: рыжая красавица явно приехала откуда-то из Восточной Европы: яркое, типично европейское платье, синие тени на веках, крупная бижутерия. Да и тип лица славянский. Выяснилось, что Лариса из Белоруссии, из какой-то глубинки, Джефф нашёл её через брачное агентство, и через пару месяцев у них свадьба.
Джефф страшно обрадовался встрече с бывшим сокурсником – Ларисе очень не хватало русского общения, русскоязычных друзей или знакомых у Джеффа не было, а про Борю он напрочь забыл - они никогда не были особенно близки.
Мужчины поговорили о финансах, а я из вежливости начала задавать банальные вопросы из серии «ну как вам Америка». Америка, как вы догадываетесь, после белорусской глубинки показалась раем. Ох, ах, боже мой. Как чисто, какие магазины, какие машины, какая кухня у Джеффа, а холодильник какого размера! Утомилась я быстро, слава Богу, звонок прозвенел и антракт закончился.
Мы быстро обменялись телефонами и договорились «как-нибудь» увидеться. Честно говоря, ни самоуверенный, шумный Джефф, ни его «девушка из белорусской глубинки» не показались мне особенно близкими по духу или интересными людьми, Боря разделил моё мнение, и мы дружно решили про телефон забыть.

II.

Лариса звонила несколько раз, рассказывала про свою американскую жизнь, спрашивала советов по каким-то мелким бытовым вопросам, делилась впечатлениями. Потом выяснилось, что она беременная, нас пригласили на baby shower, отказаться было неудобно и мы поехали.

Я её еле узнала. Как Лариса мне объяснила, хорошего парикмахера она тут не нашла (?), а к своему в Белоруссию не поездишь, поэтому в парикмахерские она не ходит. Рыжая краска давно смылась, и грязно-блондинисто-пегие бесформенные пряди висели по обе стороны лица. Она здорово поправилась, одета была в нечто мешковатое для беременных, косметикой не пользовалась и от окружающих её охающих нас каждым подгузничком и чепчиком клуш отличалась мало, разве что черты лица по-прежнему были красивы.
Она очень обрадовалась моему приходу и возможности поговорить по-русски, оттащила меня в угол и мучила весь вечер. Нет, в этой Америке всё было не так. Дома строят из каких-то прессованых досок, а не из кирпича, окна какие-то неправильные и плохо открываются, одеяла не из настоящего пуха, люди все такие скрытные, в лицо тебе улыбаются, а за спиной гадости делают, на работу она устроиться не может, у неё, видите ли, английский недостаточно хороший, дома сидеть скучно, и вообще кроме этого ребёнка у неё никаких радостей нет в жизни. Я давала советы, рассказывала про русские клубы и русскую церковь, обещала прислать рекламную брошюрку со списком русских бизнесов и т.п. Лариса слушала, кивала, но видно было, что никуда она не пойдёт и звонить не будет – ей нравилось упиваться собственной неприкаянностью и одиночеством, жалуясь на жизнь всем, кто готов был слушать, прежде всего мужу.
Я тоскливо посматривала на часы и ждала, когда можно будет поехать домой.


III.

- Знаешь, кого я сегодня в поезде встретил? – с порога говорит муж.
- ??
- Джеффа! Они дом купили в Истоне, мы теперь по одной ветке ездить будем, я думаю, часто будем встречаться.
- Как там у них дела? Года три ведь прошло...
- Да, их сыну уже два, в садик ходит. Лариса нашла работу в какой-то фирме, даже по специальности, Джефф нашёл новую работу и теперь довольно много зарабатывает, у них, вроде, всё хорошо. Приглашал в гости.
- Ой, может отмажешься? Она прилипает ко мне как банный лист, а я от тоски сохну. Неохота.
- Ну, может, как-нибудь... Мы ведь на одном поезде будем ездить, один раз отмажешься, другой, неудобно как-то. Парень он неплохой, мне с ним интересно на профессиональные темы говорить.
- Ну, как-нибудь...

Лариса опять изменилась. Волосы слегка подстригла, хотя цвет остался пегим, одета уже во всё американское, но с европейским вкусом, даже подкрашена слегка. Поправилась по сравнению с той, рыжей собой. Стала как я, а была почти как Одри Хепбёрн. Короче, хуже чем в первый раз, но лучше, чем во второй. Главное, изменилось отношение к жизни. Английский стал лучше, работа придала ей уверенности в себе, она завела каких-то подружек-американок, и страна уже не казалась такой негостеприимной и непривычной. Говорили о детях, о работе, обменивались рецептами... Передо мной сидела милая американская домохозяйка, симпатичнее среднего и с акцентом, но в целом типичная фрау бостонских пригородов, поглощённая своим садом-огородом, обустройством ванных и кухни, детскими кружками и прочим. Убери акцент – не отличишь. Мне по-прежнему было с ней скучновато, но ощущение, что я разговариваю с пришельцем с другой планеты исчезло.

Мы договорились встретиться опять, но жизнь закрутила, потом я забеременела и родила, потом было вообще ни до кого, и Джеффа с Ларисой мы не видели ещё года три или четыре.

IV.

В два года Натан начал ходить в кружок музыки для малышей – детки били по разным ярким музыкальным инструментам, танцевали, пытались подпевать, играли в музыкальные игры и просто бесились под музыку. Группа старших детей занималась до нас – мы входили когда они выходили, и на первом же занятии мы столкнулись с Ларисой и её Мишкой нос к носу.

- Лариса? Мама дорогая! Я бы тебе не узнала!
- Ой, Светка, привет. Как дела?
- Сейчас не могу говорить, у Натана занятие начинается через пять минут, давай созвонимся.
- ОК. И давайте встретимся наконец, сто лет не виделись.

О том, что они купили пару лет назад новый дом в каком-то очень дорогом и престижном районе я знала от Бори, который теперь работал с Джеффом в соседних зданиях и периодически ходил с ним на ланч. Джефф выбился в большие начальники, зарабатывал тысяч двести пятьдесят, да столько же премиальных, Лариса ушла с работы и сидела дома с двумя детьми. Она похудела, одевалась у какого-то дизайнера в строгие, пастельных оттенков вещи, красиво подстриглась, и опять красила волосы, только не в рыжий, а мягко-медовый цвет. И никакой косметики. Старший сын днём ходил в садик, к младшей дочке была приставлена няня, хоть и не каждый день. Я поинтересовалась, как Лариса проводит свои дни.

- Ну смотри. По вторникам и четвергам и нас Клуб Мам. Мы собираемся, дети играют, мы пьём кофе, разговариваем. Устраиваем встречи с интересными людьми, организовываем мероприятия. Вот на Пасху «охоту за яйцами» устраивали у нас в саду. Раскрасили кучу яиц, спрятали по всему саду, детки искали. Очень весело было. В этом районе (где все дома под миллион – С.) все мамы дома сидят, и у многих няни. Мы вместе гуляем, в спортзал ходим, в сауну. И потом, я тут ремонт делала, все ванные поменяла, знаешь, сколько энергии ушло – искать мастеров, договариваться с архитектором, ездить в магазины искать то, что надо... Хочешь на мои ванные посмотреть?

Я такие ванные только в журналах видела. Пол с подогревом, душ с массажёрами, джакузи тут и там, раковины какие-то вычурные. Спросила, сколько это добро стоило. Пятьдесят тысяч. На ванные. А до этого они сад реорганизовали за столько же. Ну что ж, красиво жить не запретишь. Могу только порадоваться – человек получил всё, что хотел и счастлив. Лариса теперь обожает Америку, своих подружек и свой образ жизни.

Она пригласила меня как-то на свой девичник. Чувствовала я себя там бедной родственницей: узнав, что я работаю, дамы округлили глаза. И дети мои не в частную школу ходят... В обсуждении сравнительных характеристик элитных частных школ я не участвовала, про своего личного тренера тоже ничего рассказать не могла за отсутствием наличия оного, да и садовника у меня нет. Видно было, что Лариса меня слегда стесняется. По-английски она теперь болтает с лёгкостью, с детьми только по-английски говорит, русский язык вместе с прошлым своим из жизни выкинула, и я ей больше не нужна.
С тех пор не приглашала. Позвонила как-то пол года назад, предложила прийти на дегустацию сыра и вин какого-то испанского региона. Она наняла специалиста, который всё это принесёт и будет рассказывать. Но у меня другие планы были, да и в компанию обладателей личных садовников меня больше не тянуло.


V.

На балет Большого театра билеты было достать очень трудно, партер раскупили сразу, и мы опять оказались на балконе. И опять весь русский бомонд, и часть американского, и в первых рядах всё те же персонажи...

- Смотри, вон Джефф, - говорит Боря.
- Где?
- Вон, в третьем ряду!

Я смотрю. Действительно, Джефф. Поправился, облысел слегка, но узнать легко. Рассматриваю Джеффа, вспоминаю, как первый раз увидела его с того же балкона не то одиннадцать, не то двенадцать лет назад, и вдруг соображаю, что не вижу Ларису. Место рядом с Джеффом пусто. Ищу её глазами, обвожу ряды, проход. Ладно, наверное, в туалет пошла. И вдруг понимаю, что смотрю мимо неё уже в который раз. Вон она, в проходе, разговаривает с кем-то. Я беру припасённый бинокль (всё же балет, а не Башмет) и навожу резкость. Боже мой, как она похудела! Она никогда такая не была! Классическое тёмно-бордовое платье, на вид второго размера, висит на ней, как на вешалке, скулы и ключицы торчат. Волосы выкрашены в коричневый цвет и собраны в пучок. Тонкая золотая цепочка, крошечные бриллианты в ушах, и всё. Подходит третья женщина, они целуются мимо щёк, чмокая воздух. Она стоит среди них, одна из них, и я бы никогда не догадалась....