После кризиса
Jun. 16th, 2005 10:58 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
azbukivedi- Знаешь, - говорю я Миранде участливо, - я читала, что период после рождения ребёнка – самый трудный в жизни семьи. Иногда это после первого ребёнка случается, иногда после второго, но некий кризис, в той или иной форме, переживает большинство пар. Многие разводятся, но те, кто каким-то образом вылезают из этой ямы, сами или с профессиональной помощью – не важно, очень потом рады, что не разбежались. Ты потом посмотришь назад и будешь рада, что поступила именно так, вот увидишь.
- Ой, да ладно тебе, - Миранда выдыхает на меня сигаретный дым и с удовольствием наблюдает, как я морщусь и отворачиваюсь, хватая ртом свежий воздух, - советы даёшь, как Мудрая Сова из «Винни Пуха». Лишь бы очки напялить и что-нибудь умное процитировать. Все пары разные. Может, и буду рада, а может и нет. Откуда ты знаешь?
Она сама меня сюда позвала. Идём, говорит, кофе пить, я тебя сто лет не видела, совет нужен. Хотела, видишь ли, совета, а советы мои отпихивает от себя, как волейбольный мячик. Она рассказывает, я пытаюсь слушать, но достучаться до неё не могу, только раздражаю. Миранда сейчас там, в пропасти кризиса, оттуда плохо слышно. Да и психолог из меня никакой, сама только что из ямы выкарабкалась, отдышаться не успела. Что я могу сказать, кроме «дальше будет легче»? Кому нужен мой горький опыт, пасынок ошибок трудных и не очень, когда каждая несчастливая семья несчастлива по-своему?
- Вот у вас с мужем какой был самый длительный период без секса? – интересуется Миранда.
- Ну, после родов больше месяца.
- Да при чём тут после родов? – кажется, я её раздражаю, - так, вообще, из-за ссоры какой-нибудь, или просто потому, что не хотелось друг друга…
- Ээээ…да не было такого «периода», чтобы мы больше недели не трахались, а что?
- И ты это называешь кризисом? Вот уж воистину, сытый голодного не разумеет!
Что я ей скажу? Что трахаться можно чуть ли не за день до развода? Что у нас у обоих есть подобный опыт в предыдущих браках? Что наши отношения этим мерить нельзя? Я пытаюсь описать полное взаимнонепонимание, раздражение, беспочвенные упрёки, ощущение, что пытаешься хлопнуть в ладоши одной рукой, ищешь другую, а её нет на привычном месте, что ты то самое дерево, которое падает в лесу и его никто не слышит, и только эхо возвращается к тебе… Я пытаюсь, и не могу. Когда между нами разверзлась эта пропасть, откуда? Первый ребёнок ведь был по-настоящему тяжёлый, орал часами, не спал, болел, и мы поддерживали друг друга, дежурили по очереди, помогали, не упрекали, прощали усталость и раздражение, не обижались на зомби-секс, жалели друг друга, в конце концов. И никаких кризисов, боже упаси, только сблизились в процессе. А младший – подарок от Бога, ел, спал и улыбался, даже не простужался почти никогда, и до сих пор такой, одни положительные эмоции от этого чада, а родители после его рождения потеряли друг друга, на ровном месте. Шли, шли, и потеряли. Ёжики в тумане, чёрт подери – вроде рядом, и вроде нет его. Оказывается, когда 99% времени съедает семья и работа, в оставшийся 1% очень хочется оторваться. А вот представления об «оторваться» - разные, и хочется отдохнуть от семьи, и начинаешь искать развлечения вне её, и секс тут вообще ни при чём, просто каждый уходит в своё хобби, и время вместе проводишь только по необходимости, и начинается с мелочей, а потом вдруг всё начинает раздражать, и хочется в тот, другой мир, и я лучше за компьютером посижу, а он лучше баскетбол посмотрит или в спортзал пойдёт, чем друг с другом, и вдруг чужие… Совершенно чужие вдруг. И разбежались бы, да дети, дом, а развод тут дорог, а дети обожаемы, и никто не хочет жить без них, да хлопотно, и сосуществуешь, плюёшься, жалеешь о том дне когда, а потом как-то привыкаешь, а потом проходит месяц, другой, и как-то вдруг, в один прекрасный день - взгляд, улыбка, шутка, обмен репликами, и вспоминаешь, ради чего когда-то… И строишь мосты заново, и налаживаешь, и радуешься тому, что дети и дом, и развод тут дорог, и не наломали дров, и всё сначала… А секс… что секс? Секс был, есть и будет, но разве сравнишь «тот» секс с «этим»?
Шаг за шагом, потихоньку, вылезаешь из ямы, оглядываешься, улыбаешься – кажется, прорвались. Звонят, пишут друзья, у которых кризис – сейчас, и вспоминаешь, как хотелось тоже выговориться, но при этом не готова была никого слушать, огрызалась, как всё раздражало, как не верилось, что это пройдёт, и не обижаешься, и слушаешь, и вдыхаешь этот чёртов сигаретный дым, и как-то пытаешься докричаться. Иногда получается...
***
Миранда училась со мной в колледже. Пересеклись мы чудом: она училась на график-дизайнера, а я – на физиотерапевта, общих курсов – ни одного. Просто в нашем маленьком женском колледже почти все студентки жили в общежитии через дорогу, и тех, кто снимал квартиру где-то далеко и ездил каждое утро на занятия было сравнительно немного, процентов пять от общего числа студентов. Для нас посторили специальную комнату – commuter lounge, чтобы было где посидеть, если случалось «окно» между лекциями, отдохнуть, попить кофе или чай, сделать домашнее задание. Там мы и познакомились с Мирандой и выяснили, что живём в соседних городах, я – с мужем, она – со своим женихом. Жениха звали Колин, он учился в соседнем Mass College of Art на художника, и был чертовски, невероятно талантлив и востребован. Гений, просто гений. Ага, ну да, знаем мы ваших гениев.
Последовал обмен любезностями, взаимные вежливо-распылвчатые приглашения в гости, без указания точных дат, да так дело и заглохло. И не познакомилась бы я с Колином, если бы некая общая знакомая, пообещав отдать Миранде какие-то лекции, не упустила её, потому что Миранде надо было убегать раньше времени уж и не помню по какой внезапно возникшей причине. Конспекты нужны были Миранде на следующий день, и знакомая слёзно попросила меня завести ей эти лекции по дороге домой, благо живём мы рядом, а ей, общей знакомой, переться в другой конец Бостона.
Я вошла в дом Миранды и Колина и остановилась, забыв, за чем пришла. В маленькой двухкомнатной квартире все стены, от пола до потолка, были завешаны картинами. Вокруг меня танцевали, играли на всевозможных музыкальных инструментах, задорно смеялись, аппетитно ели и просто смотрели куда-то вдаль, глубоко задумавшись о судьбах мира, люди, в основном мужчины, лукавые и серьёзные, молодые и старые, рыжие и темноволосые, красивые и простецкие... Я как-то сразу догадалась, что это ирланцы, обитатели маленькой деревушки, где Колин, по рассказам Миранды, провёл своё детство. Видит Бог, я ничего не понимаю в современной живописи, у меня только один критерий – нравится или не нравится, берёт за душу или нет. Полотна Колина хватали за душу сразу и не отпускали. Хотелось долго-долго стоять у этих стен, любоваться лицами, вглядываться в детали, радоваться юмору и острому глазу художника, греться в лучах любви к персонажам, отражающимся от каждой картины, просто смотреть...
Колин оказался очаровательным, немного стеснительным рыжим увальнем с огромными конопатыми руками. Мы долго спорили, у кого из нас больше веснушек (у него), я ещё дольше объясняла, что правда, честное слово, ни капельки не люблю пива (кажется, он потерял ко мне всякое уважение), потом выражала своё восхищение, потом чуть не забыла отдать Миранде злополучные конспекты, потом всё-таки ушла, но картины... Картины остались со мной, и ещё несколько дней стояли перед глазами. Уже без плохо скрытого сарказма я выслушивала рассказы Миранды о том, на какие выставки приглашают Колина, как охотно и за какие большие деньги покупаются его картины, как его преподаватель живописи сказал, что Колин его перерос, и как он выиграл какой-то приз «лучшего молодого художника» штата, а теперь претендует на то же звание, но уже в конкурсе по стране. Миранда была счастлива, влюблена и не переставая хвасталась талантами и успехами своего жениха. Я за неё радовалась. Были бы у меня деньги, сама бы купила картины этого парня, одно удовольствие любоваться на такое каждый день в собственной гостиной.
Тут надо заметить, что Миранда сама прекрасно рисовала и была талантливым графиком. Прекрасные, добротные, чётко выверенные рисунки и эскизы она производила на свет с лёгкостью. Звёзд с неба, правда, не хватала, да и амбиций особых у неё не было – так, выучиться, работать где-нибудь в издательстве или в частной фирме по производству чего-нибудь – обёртки и упаковки рисовать. А можно и вообще детей нарожать и дома сидеть – в семье уже есть один талант, зачем ещё?
***
Мне позвонила, рыдая, Алка.
- Он меня брооооосииииил!
Угу, чего и следовало ожидать. Я ни капельки не удивлена, но изображаю сочувствие. Алкиного хахаля я знаю много лет, я же их и познакомила, на свою голову. Грег был хорошим приятелем моего друга, мы иногда пересекались на каких-то вечеринках, в один прекрасный день он выпил лишнего и начал мне жаловаться, что жена не даёт, что между ними после рождения второго ребёнка выросла стена, что ему нужна любовь и ласка, и нет ли у меня на примете «симпатичной русской девушки», похожей на меня. Намёк я понимать отказалась, но симпатичную русскую девушку пообещала, надеясь, что Грег назавтра проспится и постарается забыть этот разговор. Как бы не так: он взял у нашего общего друга мой телефон, позвонил и потребовал номер «обещаной» девушки.
Алка была молодая, симпатичная, умная, темпераментная, но какая-то невезучая в любви. Мы дружили ещё с Москвы, часто общались, и она в последнее врмя все уши мне прожужжала просьбами свести её с кем-нибудь посимпатичнее, дабы развеяться после только что закончившегося очередного неудачного романа. На предложение познакомиться с импозантным, хоть и женатым, американцем Алла отреагировала положительно. Почему бы и нет?
Если бы я знала, чем всё это кончится, и во что меня втянут, я бы прикусила собственный язык, но с какого-то дуру решила тогда, что делаю доброе дело и дала Грегу Алкин телефон.
Продолжение следует
- Ой, да ладно тебе, - Миранда выдыхает на меня сигаретный дым и с удовольствием наблюдает, как я морщусь и отворачиваюсь, хватая ртом свежий воздух, - советы даёшь, как Мудрая Сова из «Винни Пуха». Лишь бы очки напялить и что-нибудь умное процитировать. Все пары разные. Может, и буду рада, а может и нет. Откуда ты знаешь?
Она сама меня сюда позвала. Идём, говорит, кофе пить, я тебя сто лет не видела, совет нужен. Хотела, видишь ли, совета, а советы мои отпихивает от себя, как волейбольный мячик. Она рассказывает, я пытаюсь слушать, но достучаться до неё не могу, только раздражаю. Миранда сейчас там, в пропасти кризиса, оттуда плохо слышно. Да и психолог из меня никакой, сама только что из ямы выкарабкалась, отдышаться не успела. Что я могу сказать, кроме «дальше будет легче»? Кому нужен мой горький опыт, пасынок ошибок трудных и не очень, когда каждая несчастливая семья несчастлива по-своему?
- Вот у вас с мужем какой был самый длительный период без секса? – интересуется Миранда.
- Ну, после родов больше месяца.
- Да при чём тут после родов? – кажется, я её раздражаю, - так, вообще, из-за ссоры какой-нибудь, или просто потому, что не хотелось друг друга…
- Ээээ…да не было такого «периода», чтобы мы больше недели не трахались, а что?
- И ты это называешь кризисом? Вот уж воистину, сытый голодного не разумеет!
Что я ей скажу? Что трахаться можно чуть ли не за день до развода? Что у нас у обоих есть подобный опыт в предыдущих браках? Что наши отношения этим мерить нельзя? Я пытаюсь описать полное взаимнонепонимание, раздражение, беспочвенные упрёки, ощущение, что пытаешься хлопнуть в ладоши одной рукой, ищешь другую, а её нет на привычном месте, что ты то самое дерево, которое падает в лесу и его никто не слышит, и только эхо возвращается к тебе… Я пытаюсь, и не могу. Когда между нами разверзлась эта пропасть, откуда? Первый ребёнок ведь был по-настоящему тяжёлый, орал часами, не спал, болел, и мы поддерживали друг друга, дежурили по очереди, помогали, не упрекали, прощали усталость и раздражение, не обижались на зомби-секс, жалели друг друга, в конце концов. И никаких кризисов, боже упаси, только сблизились в процессе. А младший – подарок от Бога, ел, спал и улыбался, даже не простужался почти никогда, и до сих пор такой, одни положительные эмоции от этого чада, а родители после его рождения потеряли друг друга, на ровном месте. Шли, шли, и потеряли. Ёжики в тумане, чёрт подери – вроде рядом, и вроде нет его. Оказывается, когда 99% времени съедает семья и работа, в оставшийся 1% очень хочется оторваться. А вот представления об «оторваться» - разные, и хочется отдохнуть от семьи, и начинаешь искать развлечения вне её, и секс тут вообще ни при чём, просто каждый уходит в своё хобби, и время вместе проводишь только по необходимости, и начинается с мелочей, а потом вдруг всё начинает раздражать, и хочется в тот, другой мир, и я лучше за компьютером посижу, а он лучше баскетбол посмотрит или в спортзал пойдёт, чем друг с другом, и вдруг чужие… Совершенно чужие вдруг. И разбежались бы, да дети, дом, а развод тут дорог, а дети обожаемы, и никто не хочет жить без них, да хлопотно, и сосуществуешь, плюёшься, жалеешь о том дне когда, а потом как-то привыкаешь, а потом проходит месяц, другой, и как-то вдруг, в один прекрасный день - взгляд, улыбка, шутка, обмен репликами, и вспоминаешь, ради чего когда-то… И строишь мосты заново, и налаживаешь, и радуешься тому, что дети и дом, и развод тут дорог, и не наломали дров, и всё сначала… А секс… что секс? Секс был, есть и будет, но разве сравнишь «тот» секс с «этим»?
Шаг за шагом, потихоньку, вылезаешь из ямы, оглядываешься, улыбаешься – кажется, прорвались. Звонят, пишут друзья, у которых кризис – сейчас, и вспоминаешь, как хотелось тоже выговориться, но при этом не готова была никого слушать, огрызалась, как всё раздражало, как не верилось, что это пройдёт, и не обижаешься, и слушаешь, и вдыхаешь этот чёртов сигаретный дым, и как-то пытаешься докричаться. Иногда получается...
***
Миранда училась со мной в колледже. Пересеклись мы чудом: она училась на график-дизайнера, а я – на физиотерапевта, общих курсов – ни одного. Просто в нашем маленьком женском колледже почти все студентки жили в общежитии через дорогу, и тех, кто снимал квартиру где-то далеко и ездил каждое утро на занятия было сравнительно немного, процентов пять от общего числа студентов. Для нас посторили специальную комнату – commuter lounge, чтобы было где посидеть, если случалось «окно» между лекциями, отдохнуть, попить кофе или чай, сделать домашнее задание. Там мы и познакомились с Мирандой и выяснили, что живём в соседних городах, я – с мужем, она – со своим женихом. Жениха звали Колин, он учился в соседнем Mass College of Art на художника, и был чертовски, невероятно талантлив и востребован. Гений, просто гений. Ага, ну да, знаем мы ваших гениев.
Последовал обмен любезностями, взаимные вежливо-распылвчатые приглашения в гости, без указания точных дат, да так дело и заглохло. И не познакомилась бы я с Колином, если бы некая общая знакомая, пообещав отдать Миранде какие-то лекции, не упустила её, потому что Миранде надо было убегать раньше времени уж и не помню по какой внезапно возникшей причине. Конспекты нужны были Миранде на следующий день, и знакомая слёзно попросила меня завести ей эти лекции по дороге домой, благо живём мы рядом, а ей, общей знакомой, переться в другой конец Бостона.
Я вошла в дом Миранды и Колина и остановилась, забыв, за чем пришла. В маленькой двухкомнатной квартире все стены, от пола до потолка, были завешаны картинами. Вокруг меня танцевали, играли на всевозможных музыкальных инструментах, задорно смеялись, аппетитно ели и просто смотрели куда-то вдаль, глубоко задумавшись о судьбах мира, люди, в основном мужчины, лукавые и серьёзные, молодые и старые, рыжие и темноволосые, красивые и простецкие... Я как-то сразу догадалась, что это ирланцы, обитатели маленькой деревушки, где Колин, по рассказам Миранды, провёл своё детство. Видит Бог, я ничего не понимаю в современной живописи, у меня только один критерий – нравится или не нравится, берёт за душу или нет. Полотна Колина хватали за душу сразу и не отпускали. Хотелось долго-долго стоять у этих стен, любоваться лицами, вглядываться в детали, радоваться юмору и острому глазу художника, греться в лучах любви к персонажам, отражающимся от каждой картины, просто смотреть...
Колин оказался очаровательным, немного стеснительным рыжим увальнем с огромными конопатыми руками. Мы долго спорили, у кого из нас больше веснушек (у него), я ещё дольше объясняла, что правда, честное слово, ни капельки не люблю пива (кажется, он потерял ко мне всякое уважение), потом выражала своё восхищение, потом чуть не забыла отдать Миранде злополучные конспекты, потом всё-таки ушла, но картины... Картины остались со мной, и ещё несколько дней стояли перед глазами. Уже без плохо скрытого сарказма я выслушивала рассказы Миранды о том, на какие выставки приглашают Колина, как охотно и за какие большие деньги покупаются его картины, как его преподаватель живописи сказал, что Колин его перерос, и как он выиграл какой-то приз «лучшего молодого художника» штата, а теперь претендует на то же звание, но уже в конкурсе по стране. Миранда была счастлива, влюблена и не переставая хвасталась талантами и успехами своего жениха. Я за неё радовалась. Были бы у меня деньги, сама бы купила картины этого парня, одно удовольствие любоваться на такое каждый день в собственной гостиной.
Тут надо заметить, что Миранда сама прекрасно рисовала и была талантливым графиком. Прекрасные, добротные, чётко выверенные рисунки и эскизы она производила на свет с лёгкостью. Звёзд с неба, правда, не хватала, да и амбиций особых у неё не было – так, выучиться, работать где-нибудь в издательстве или в частной фирме по производству чего-нибудь – обёртки и упаковки рисовать. А можно и вообще детей нарожать и дома сидеть – в семье уже есть один талант, зачем ещё?
***
Мне позвонила, рыдая, Алка.
- Он меня брооооосииииил!
Угу, чего и следовало ожидать. Я ни капельки не удивлена, но изображаю сочувствие. Алкиного хахаля я знаю много лет, я же их и познакомила, на свою голову. Грег был хорошим приятелем моего друга, мы иногда пересекались на каких-то вечеринках, в один прекрасный день он выпил лишнего и начал мне жаловаться, что жена не даёт, что между ними после рождения второго ребёнка выросла стена, что ему нужна любовь и ласка, и нет ли у меня на примете «симпатичной русской девушки», похожей на меня. Намёк я понимать отказалась, но симпатичную русскую девушку пообещала, надеясь, что Грег назавтра проспится и постарается забыть этот разговор. Как бы не так: он взял у нашего общего друга мой телефон, позвонил и потребовал номер «обещаной» девушки.
Алка была молодая, симпатичная, умная, темпераментная, но какая-то невезучая в любви. Мы дружили ещё с Москвы, часто общались, и она в последнее врмя все уши мне прожужжала просьбами свести её с кем-нибудь посимпатичнее, дабы развеяться после только что закончившегося очередного неудачного романа. На предложение познакомиться с импозантным, хоть и женатым, американцем Алла отреагировала положительно. Почему бы и нет?
Если бы я знала, чем всё это кончится, и во что меня втянут, я бы прикусила собственный язык, но с какого-то дуру решила тогда, что делаю доброе дело и дала Грегу Алкин телефон.
Продолжение следует
