После кризиса - окончание
Jun. 21st, 2005 09:29 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
azbukivediНачало
Продолжение I
Продолжение II
Мне позвонил наш общий друг, тот самый, в гостях у которого Грег когда-то напился и просил познакомить его с русской женщиной. Не могла бы я поговорить с Аллой? Грег очень просил. Ему самому неудобно со мной связываться, но других общих знакомых у него с Аллой нет. Ему очень важно, чтобы кто-то на неё повлиял. Она отказывается верить в то, что отношения закончены, пишет по нескольку десятков е-мэйлов в день, звонит, просит вернуться, соглашается на любые условия, плачет, не желает принять тот факт, что Грегу это в тягость, что ему неудобно, неловко, больно, в конце концов. Позвони ей, а?
Не то чтобы я была против позвонить Алле, но уж очень это малодушно как-то, через третьи руки меня об этом просить. Если Грегу что-то от меня надо, пусть позвонит сам - поговорим, обсудим, мне будет легче понять, что происходит, я буду знать, о чём говорить с Аллой...
Сошлись на том, что Грег мне напишет.
Е-мэйл от Грега пришёл на следующий день. Писал он как-то скованно, робко, полу-официально: вся та же информация, только выданная на формальном английском языке, безукоризненно вежливо и безжизнено - ничего нового. Искромётный, юморной, яркий, сексапильный и прочая спрятался за неживыми буковками, за сухим синтаксисом, и носа не высовывал, не говоря уж о душе. Впрочем, я выполнила его просьбу и позвонила Алле. Мы провисели на телефоне больше часа, созвонились опять на следующий день, и снова никак не могли повесить трубку. Алла была на грани депрессии, плохо ела и спала, ей было страшно смотреть в будущее, точнее, о будущем думать вообще не хотелось. И ни о чём не хотелось. Она столько лет ждала ЕГО, потом он появился, она опять ждала, надеялась, что вот-вот, что они будут вместе, она жила этим последние несколько лет, ей уже за тридцать, внутри только боль, как же так, что она не так сделала?
Против этой боли я была бессильна. Легко давать советы тем, в чьей шкуре ты побывал, а когда личного опыта нет, сказать нечего, помочь нечем, а другу плохо... Я могла только висеть с ней на телефоне, снова и снова обсуждать детали их отношений, встреч, разрыва, пытаться понять, поддержать, ответить на вопросы. Не уверена, что от этого был какой-то толк, хотя Алка говорила, что после разговоров со мной ей становится легче. Я попросила её делиться эмоциями и проблемами со мной, с другими подругами, но оставить Грега в покое – на данном этапе это никому не помогало, а только раздражало его. Алка согласилась держать себя в руках. По большей части, ей удалось сдержать своё обещание, Грег был мне очень благодарен за вмешательство.
А вот мне «держать себя в руках» удавалось плохо. Я, как и Алка, совершенно не понимала Грега, его мотивов, его поведения. Устав от сухих формальных обменов любезностями, я разразилась длиннющим письмом, где обвиняла его если не во всех смертных грехах, то по крайней мере в половине. Нет, я не пишу это по поручению Аллы, и нет, это не её мнение, а моё личное, но какого же чёрта ты столько лет морочил женщине голову, герой-любовник хренов? Другую любовницу нашёл? Давай, признавайся, я Алке не скажу, но мне-то ты можешь сказать правду? Всё равно от общего друга нашего всё узнаю.
В ответ Грег спросил, были ли у меня когда-либо кризисы в семейной жизни, а в качестве постскриптума заметил, что никогда Алке ничего конкретного не обещал. Да, говорил про проблемы с женой, но ни в какой момент не собирался её (жену) бросать, просто думал, метался, периодически не был уверен, но ничего не обещал. И никаких любовниц у него нет. Просто с женой отношения наладились. Если я могу поверить, что такое бывает.
«Были ли у меня кризисы в семейной жизни? Да у кого их не было? Непонимание, отчуждение, нарастающее, как снежный ком, замкнутый круг взаимных претензий, хлопок одной рукой в воздухе...»
«И как долго это длилось?»
«Да несколько месяцев...»
«Несколько месяцев полного отчуждения, без секса, без контакта?»
«Да нет, боже упаси, секс был, контакт был, просто ссоры, непонимание, ну, как обычно.»
«А по нескольку месяцев, а то и лет без секса пробовали? А когда чужие совершенно? Когда непонятно, ради чего это всё?»
Что же мне это смутно напоминает... Как будто я уже вела такой разговор с кем-то...
Сразу и не сообразишь – жизнь бежит, круговорот событий, постоянно с кем-то общаешься... Но потом вспомнила.
***
И позвонила Миранде.
- Как дела?
- Получше вроде...
- Слушай, а что с Колином?
- Да мы вроде решили попробовать восстановить наши отношения, жить вместе, как-то налаживается всё потихоньку.
- Я про картины. Где его новые работы?
- Слушай, может нам встретиться, кофе попить? А то у меня тут младший сейчас в духовку залезет.
Мы встретились в том самом кафе, где Миранда, смотра мимо меня и дымя как паровоз, рассказывала когда-то о пропасти, разверзшейся между ней и Колином. Мы даже чуть не сели за тот же столик слева от двери, но почему-то в последний момент остановились, переглянулись и сели поближе к улице. Другое время, другая ситуация, и столик другой. И никаких сигарет – Миранда в очередной раз пыталась бросить курить.
- Мы пошли к психологу, - рассказала мне Миранда, - работали с ним несколько месяцев, многое поняли друг про друга. Конечно, тех безоблачных дней щенячей любви уже не вернёшь, но у нас трое детей, мы должны, хотя бы ради них, попытаться наладить наши отношения. Вот мы и пытаемся...
- А секс как? Ты же говорила, что никогда с ним теперь не сможешь...
- Ну говорила. Мы и не спали вместе долго. Потом, когда общие отношения слегка наладили, начали опять. Главное, я научилась говорить, что мне надо в постели, он научился слушать. Это не Шон, конечно, но стало гораздо лучше. Мы учимся, как это ни смешно звучит после стольких лет совместной жизни.
- Ты мне не рассказала: что там с картинами Колина?
- Ох, это сложная тема... Понимаешь, он ведь всегда рисовал жителей своей деревни. Но он там уже лет пятнадцать не живёт, или около того. Как-то исчерпал тему, устал от неё, захотел попробовать что-то другое, и не пошло. А потом, когда у нас этот кризис начался, он совсем перестал рисовать. Не мог. Я всё думала, что он опять начнёт, а он как-то не начинает. Может, ему ещё время нужно, не знаю. Но он уже пару лет мало рисует, а в этот последний год совсем ничего не создал.
- А как же вы живёте? В финансовом смысле?
- О, в финансовом как раз хорошо, он подрабатывает в рекламных агенствах, издательствах, уроки даёт, неплохо в целом зарабатывает. Да и мои картины пр даются...
- Твои картины? Ой, да, ты же говорила... Извини, я забыла всё. Ты рисуешь?
- Да, и чем дальше, тем больше, как шлюзы какие-то открылись после тридцати. И особенно после романа с Шоном. Во время «кризиса» Колин рисовать не мог, а для меня это, наоборот, терапия была, рисовала всё врямя. Сейчас мои картины во многих галереях висят, вот персональную выставку мне сделали в Калифорнии, работы хорошо продаются. Так что с этим всё в порядке, слава Богу.
- Колин не ревнует?
- Да нет, мы как-то в новую фазу вошли, как будто это второе отделение спектакля, который наша семейная жизнь. Второе дыхание открылось. Первое отделение мы уже сыграли, теперь репетируем второе. Роли слегка поменялись. Но это даже интереснее. Пока получается.
- А с Шоном, я так понимаю, ты порвала окончательно?
- Шон... - Миранда мрачнеет, машинально ищет сигарету, вспоминает, что бросила курить и раздражённо впивается пальцами в стаканчик с кофе. – С Шоном было ужасно. Я не могла с ним встречаться. Даже когда наши с Колином отношения были в тупике, меня мучила совесть. Католическое воспитание, и всё такое... А потом мы с Колином решили попробовать начать всё сначала, и первым его условием, естественно, был мой полный разрыв с Шоном. Дальше - кошмар. Он не хотел меня отпускать, плакал, кричал, что ждал меня столько лет, что я любовь всей его жизни, что он усыновит моих детей и будет любить их как своих, что он не может без меня жить, и писал, звонил, опять писал. Я чуть с ума не сошла, я же любила его ещё... Но потом поняла, что надо делать выбор, и сделала.
- И правильно сделала, молодец. Ты ведь никогда не жила с Шоном, вдруг через несколько лет началось бы тоже самое, только семью бы зря развалила.
- Вот и я так подумала. С Колином у нас уже столько лет совместной жизни за плечами, дети опять же, которые его обожают. Мы семья, это больше, чем страсть, чем секс. Это когда знаешь каждую мелкую привычку, предсказываешь его реакции, ищешь его глазами в толпе... Да что я тебе говорю, ты знаешь. Тыл, якорь, что угодно. Это СВОЁ. Родное. Привычное. Он у меня роды принимал, он меня всякую видел, а Шон – только расфуфыренную для встреч с ним. Я теперь уже не жалею. Знаешь, мы с Колином стали периодически выбираться куда-то, без детей, и так хорошо нам иногда вместе – я вспоминаю, почему влюбилась в него в колледже. Помнишь, ты мне говорила, что кризис, это когда забываешь, ради чего выходила замуж за этого человека, а восстановление отношений – когда об этом вспоминаешь?
- Помню, помню, сама через это проходила...
- Вот я тогда плохо себе представляла, что «вспомню», а теперь здорово тебя понимаю. Только тот период разрыва с Шоном, он ужасный был... Жалко его было, да и себя. Он до сих пор не отошёл, пишет иногда. Да и я спокойно его имя слышать не могу, что-то каждый раз ёкает внутри, всё-таки с Колином никогда такого не было, знаешь... Ладно, давай оставим тему, мне больно об этом говорить. Я сделала выбор, и всё. Ты мне лучше о детях расскажи.
***
Я пришла домой и написала Грегу, что прекрасно понимаю, что такое кризис в семейных отношениях, и про разверзшуюся между двумя людьми пропасть мне рассказывать не надо. Привела примеры из личной жизни, решив, что если быть с человеком откровенной, то он ответит тем же. Я просто хотела знать, когда он наладил отношения с женой, и знала ли об этом Алка. И получила ответ:
«Ну что тебе сказать...это постепенный процесс. Мы вместе уже пятнадцать лет, когда-то была любовь, была страсть, я её, между прочим, у другого парня в колледже отбил. Мы очень счастливы были, но после второго ребёнка всё пошло как-то наперекосяк. Ей казалось, что я невнимательный, что недостаточно времени уделяю ей и детям, мне казалось, что она придирается к каждой мелочи. Мы постоянно ругались, перестали спать вместе, по её, между прочим, вине – сказала, что может спать только с человеком, которого любит и уважает, а ко мне больше не испытывает ни того, ни другого. Короче, не разводились только из-за детей и финансовой ситуации. Я ушёл спать вниз, в кабинет.
Тут появилась Алка, и я вспомнил, что такое любовь, страсть, секс всю ночь напролёт, что такое близость с другим человеком, что такое счастье, в конце концов. И где-то около года меня это поддерживало: любовь, секс, близость с Алкой, и совместные дети, дом и хозяйство с женой. Мне казалось, я нашёл некий баланс в жизни.
Потом Алла начала давить: она хотела, чтобы я ушёл из семьи. Честно говоря, были моменты, когда я об этом подумывал. Но развод в нашем штате неимоверно дорог, я обожал своих мальчишек, и не мог найти в себе силы уйти из дома.
И потом... ведь у меня с женой то же самое было, пятнадцать лет назад. Где гарантия, что через десять лет мне также не станет чужой Алла? И что потом, опять жену менять? И так до бесконечности? Тут у меня уже дети, дом, налаженный быт, мы привыкли друг к другу, мы через столько вместе прошли за эти годы... Да и дети подрастали, стало легче, мы как-то перешли через самый плохой период, отношения начали налаживаться. Нет, страсть не вернулась, конечно, но взаимоуважение восстановилось. Дружба, привязанность, теплота даже.
Честно говоря, я бы и не порвал с Аллой, секс у нас был потрясающий, да и хорошо с ней, но она продолжала давить, и не оставляла мне выбора. Точнее, ставила меня перед этим самым выбором. Постоянно. И я понял, что не могу быть собакой на сене, что ей уже за тридцать, что она хочет семью и детей, а я из дома не уйду. Короче, что надо быть честным человеком и оборвать это сейчас, пока не поздно. Дальше будет только хуже. И ей, и мне. Да и жене: она всё понимала, и это мешало окончательному восстановлению наших с ней отношений. С тех пор, как я порвал с Аллой, моя семейная жизнь окончательно наладилась. Ну, настолько, насколько она может на данном этапе наладиться...
Я знаю, я должен был сделать это раньше. Я должен был чётко сказать, что не уйду от жены ещё пару лет назад. Мы все делаем ошибки. Но назад пути нет. Надеюсь, со временем Алла меня поймёт.»
***
Несколько дней подряд Алла оставляла мне сообщения на автоответчике, писала е-мэйлы, просила позвонить, написать, а я всё не находила в себе мужества. Потом поняла, что вeду себя как свинья, и набрала её номер.
- Ал, привет.
- Что случилось, почему ты не звонила?
- Не могла найти в себе силы сказать тебе то, что я думаю...
- Что такое, ты говорила с Грегом? Он что-то объяснил? Ну рассказывай же!
- Ал, ты понимаешь... Я за последние пару недель выслушала две истории, про две семьи. Добавь к этому третью – мою, которую ты знаешь. Такие разные семьи, совершенно разные люди, и такие похожие истории... Понимаешь, все несчасные семьи несчастливы по-разному, но мне кажется, я открыла подвид – семья в кризисе. Это когда оба хорошие, порядочные, никто не бьёт, не пьёт, не предаёт, ничего страшного не происходит, просто вдруг рвутся нити какие-то, исчезает понимание, уходит любовь, даже уважение уходит. Но если это пережить, не спешить, не разбегаться, то потом всё или почти всё восстанавливается. А пережить надо, надо научиться это переживать, понимаешь? Иначе будешь бегать от одной семьи к другой каждые десять лет, и так всю жизнь.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что когда я слышу историю с твоей стороны, я думаю одно, когда я слышу другую сторону, я думаю другое. Но в целом, я больше склоняюсь в сторону сохранения семьи. Потому что сохранила свою. Потому что детям развод, мягко говоря, не полезен. Короче, Грег прав... То есть он во многом в ваших отношениях был неправ, и наломал дров, как и ты, впрочем, но в общем и целом он прав. Извини...
Я думала, она бросит трубку и не захочет больше иметь со мной дело. Но она только вздохнула, расспросила про некоторые подробности наших с Грегом бесед, грустно констатировала, что искать правых и виноватых на данном этапе бесполезно и тихим, потухшим голосом спросила:
- И что же мне теперь делать? Я ненавижу быть одна...
- Слушай, есть один очень хороший мужик, его зовут Шон, у вас много общего...
Продолжение I
Продолжение II
Мне позвонил наш общий друг, тот самый, в гостях у которого Грег когда-то напился и просил познакомить его с русской женщиной. Не могла бы я поговорить с Аллой? Грег очень просил. Ему самому неудобно со мной связываться, но других общих знакомых у него с Аллой нет. Ему очень важно, чтобы кто-то на неё повлиял. Она отказывается верить в то, что отношения закончены, пишет по нескольку десятков е-мэйлов в день, звонит, просит вернуться, соглашается на любые условия, плачет, не желает принять тот факт, что Грегу это в тягость, что ему неудобно, неловко, больно, в конце концов. Позвони ей, а?
Не то чтобы я была против позвонить Алле, но уж очень это малодушно как-то, через третьи руки меня об этом просить. Если Грегу что-то от меня надо, пусть позвонит сам - поговорим, обсудим, мне будет легче понять, что происходит, я буду знать, о чём говорить с Аллой...
Сошлись на том, что Грег мне напишет.
Е-мэйл от Грега пришёл на следующий день. Писал он как-то скованно, робко, полу-официально: вся та же информация, только выданная на формальном английском языке, безукоризненно вежливо и безжизнено - ничего нового. Искромётный, юморной, яркий, сексапильный и прочая спрятался за неживыми буковками, за сухим синтаксисом, и носа не высовывал, не говоря уж о душе. Впрочем, я выполнила его просьбу и позвонила Алле. Мы провисели на телефоне больше часа, созвонились опять на следующий день, и снова никак не могли повесить трубку. Алла была на грани депрессии, плохо ела и спала, ей было страшно смотреть в будущее, точнее, о будущем думать вообще не хотелось. И ни о чём не хотелось. Она столько лет ждала ЕГО, потом он появился, она опять ждала, надеялась, что вот-вот, что они будут вместе, она жила этим последние несколько лет, ей уже за тридцать, внутри только боль, как же так, что она не так сделала?
Против этой боли я была бессильна. Легко давать советы тем, в чьей шкуре ты побывал, а когда личного опыта нет, сказать нечего, помочь нечем, а другу плохо... Я могла только висеть с ней на телефоне, снова и снова обсуждать детали их отношений, встреч, разрыва, пытаться понять, поддержать, ответить на вопросы. Не уверена, что от этого был какой-то толк, хотя Алка говорила, что после разговоров со мной ей становится легче. Я попросила её делиться эмоциями и проблемами со мной, с другими подругами, но оставить Грега в покое – на данном этапе это никому не помогало, а только раздражало его. Алка согласилась держать себя в руках. По большей части, ей удалось сдержать своё обещание, Грег был мне очень благодарен за вмешательство.
А вот мне «держать себя в руках» удавалось плохо. Я, как и Алка, совершенно не понимала Грега, его мотивов, его поведения. Устав от сухих формальных обменов любезностями, я разразилась длиннющим письмом, где обвиняла его если не во всех смертных грехах, то по крайней мере в половине. Нет, я не пишу это по поручению Аллы, и нет, это не её мнение, а моё личное, но какого же чёрта ты столько лет морочил женщине голову, герой-любовник хренов? Другую любовницу нашёл? Давай, признавайся, я Алке не скажу, но мне-то ты можешь сказать правду? Всё равно от общего друга нашего всё узнаю.
В ответ Грег спросил, были ли у меня когда-либо кризисы в семейной жизни, а в качестве постскриптума заметил, что никогда Алке ничего конкретного не обещал. Да, говорил про проблемы с женой, но ни в какой момент не собирался её (жену) бросать, просто думал, метался, периодически не был уверен, но ничего не обещал. И никаких любовниц у него нет. Просто с женой отношения наладились. Если я могу поверить, что такое бывает.
«Были ли у меня кризисы в семейной жизни? Да у кого их не было? Непонимание, отчуждение, нарастающее, как снежный ком, замкнутый круг взаимных претензий, хлопок одной рукой в воздухе...»
«И как долго это длилось?»
«Да несколько месяцев...»
«Несколько месяцев полного отчуждения, без секса, без контакта?»
«Да нет, боже упаси, секс был, контакт был, просто ссоры, непонимание, ну, как обычно.»
«А по нескольку месяцев, а то и лет без секса пробовали? А когда чужие совершенно? Когда непонятно, ради чего это всё?»
Что же мне это смутно напоминает... Как будто я уже вела такой разговор с кем-то...
Сразу и не сообразишь – жизнь бежит, круговорот событий, постоянно с кем-то общаешься... Но потом вспомнила.
***
И позвонила Миранде.
- Как дела?
- Получше вроде...
- Слушай, а что с Колином?
- Да мы вроде решили попробовать восстановить наши отношения, жить вместе, как-то налаживается всё потихоньку.
- Я про картины. Где его новые работы?
- Слушай, может нам встретиться, кофе попить? А то у меня тут младший сейчас в духовку залезет.
Мы встретились в том самом кафе, где Миранда, смотра мимо меня и дымя как паровоз, рассказывала когда-то о пропасти, разверзшейся между ней и Колином. Мы даже чуть не сели за тот же столик слева от двери, но почему-то в последний момент остановились, переглянулись и сели поближе к улице. Другое время, другая ситуация, и столик другой. И никаких сигарет – Миранда в очередной раз пыталась бросить курить.
- Мы пошли к психологу, - рассказала мне Миранда, - работали с ним несколько месяцев, многое поняли друг про друга. Конечно, тех безоблачных дней щенячей любви уже не вернёшь, но у нас трое детей, мы должны, хотя бы ради них, попытаться наладить наши отношения. Вот мы и пытаемся...
- А секс как? Ты же говорила, что никогда с ним теперь не сможешь...
- Ну говорила. Мы и не спали вместе долго. Потом, когда общие отношения слегка наладили, начали опять. Главное, я научилась говорить, что мне надо в постели, он научился слушать. Это не Шон, конечно, но стало гораздо лучше. Мы учимся, как это ни смешно звучит после стольких лет совместной жизни.
- Ты мне не рассказала: что там с картинами Колина?
- Ох, это сложная тема... Понимаешь, он ведь всегда рисовал жителей своей деревни. Но он там уже лет пятнадцать не живёт, или около того. Как-то исчерпал тему, устал от неё, захотел попробовать что-то другое, и не пошло. А потом, когда у нас этот кризис начался, он совсем перестал рисовать. Не мог. Я всё думала, что он опять начнёт, а он как-то не начинает. Может, ему ещё время нужно, не знаю. Но он уже пару лет мало рисует, а в этот последний год совсем ничего не создал.
- А как же вы живёте? В финансовом смысле?
- О, в финансовом как раз хорошо, он подрабатывает в рекламных агенствах, издательствах, уроки даёт, неплохо в целом зарабатывает. Да и мои картины пр даются...
- Твои картины? Ой, да, ты же говорила... Извини, я забыла всё. Ты рисуешь?
- Да, и чем дальше, тем больше, как шлюзы какие-то открылись после тридцати. И особенно после романа с Шоном. Во время «кризиса» Колин рисовать не мог, а для меня это, наоборот, терапия была, рисовала всё врямя. Сейчас мои картины во многих галереях висят, вот персональную выставку мне сделали в Калифорнии, работы хорошо продаются. Так что с этим всё в порядке, слава Богу.
- Колин не ревнует?
- Да нет, мы как-то в новую фазу вошли, как будто это второе отделение спектакля, который наша семейная жизнь. Второе дыхание открылось. Первое отделение мы уже сыграли, теперь репетируем второе. Роли слегка поменялись. Но это даже интереснее. Пока получается.
- А с Шоном, я так понимаю, ты порвала окончательно?
- Шон... - Миранда мрачнеет, машинально ищет сигарету, вспоминает, что бросила курить и раздражённо впивается пальцами в стаканчик с кофе. – С Шоном было ужасно. Я не могла с ним встречаться. Даже когда наши с Колином отношения были в тупике, меня мучила совесть. Католическое воспитание, и всё такое... А потом мы с Колином решили попробовать начать всё сначала, и первым его условием, естественно, был мой полный разрыв с Шоном. Дальше - кошмар. Он не хотел меня отпускать, плакал, кричал, что ждал меня столько лет, что я любовь всей его жизни, что он усыновит моих детей и будет любить их как своих, что он не может без меня жить, и писал, звонил, опять писал. Я чуть с ума не сошла, я же любила его ещё... Но потом поняла, что надо делать выбор, и сделала.
- И правильно сделала, молодец. Ты ведь никогда не жила с Шоном, вдруг через несколько лет началось бы тоже самое, только семью бы зря развалила.
- Вот и я так подумала. С Колином у нас уже столько лет совместной жизни за плечами, дети опять же, которые его обожают. Мы семья, это больше, чем страсть, чем секс. Это когда знаешь каждую мелкую привычку, предсказываешь его реакции, ищешь его глазами в толпе... Да что я тебе говорю, ты знаешь. Тыл, якорь, что угодно. Это СВОЁ. Родное. Привычное. Он у меня роды принимал, он меня всякую видел, а Шон – только расфуфыренную для встреч с ним. Я теперь уже не жалею. Знаешь, мы с Колином стали периодически выбираться куда-то, без детей, и так хорошо нам иногда вместе – я вспоминаю, почему влюбилась в него в колледже. Помнишь, ты мне говорила, что кризис, это когда забываешь, ради чего выходила замуж за этого человека, а восстановление отношений – когда об этом вспоминаешь?
- Помню, помню, сама через это проходила...
- Вот я тогда плохо себе представляла, что «вспомню», а теперь здорово тебя понимаю. Только тот период разрыва с Шоном, он ужасный был... Жалко его было, да и себя. Он до сих пор не отошёл, пишет иногда. Да и я спокойно его имя слышать не могу, что-то каждый раз ёкает внутри, всё-таки с Колином никогда такого не было, знаешь... Ладно, давай оставим тему, мне больно об этом говорить. Я сделала выбор, и всё. Ты мне лучше о детях расскажи.
***
Я пришла домой и написала Грегу, что прекрасно понимаю, что такое кризис в семейных отношениях, и про разверзшуюся между двумя людьми пропасть мне рассказывать не надо. Привела примеры из личной жизни, решив, что если быть с человеком откровенной, то он ответит тем же. Я просто хотела знать, когда он наладил отношения с женой, и знала ли об этом Алка. И получила ответ:
«Ну что тебе сказать...это постепенный процесс. Мы вместе уже пятнадцать лет, когда-то была любовь, была страсть, я её, между прочим, у другого парня в колледже отбил. Мы очень счастливы были, но после второго ребёнка всё пошло как-то наперекосяк. Ей казалось, что я невнимательный, что недостаточно времени уделяю ей и детям, мне казалось, что она придирается к каждой мелочи. Мы постоянно ругались, перестали спать вместе, по её, между прочим, вине – сказала, что может спать только с человеком, которого любит и уважает, а ко мне больше не испытывает ни того, ни другого. Короче, не разводились только из-за детей и финансовой ситуации. Я ушёл спать вниз, в кабинет.
Тут появилась Алка, и я вспомнил, что такое любовь, страсть, секс всю ночь напролёт, что такое близость с другим человеком, что такое счастье, в конце концов. И где-то около года меня это поддерживало: любовь, секс, близость с Алкой, и совместные дети, дом и хозяйство с женой. Мне казалось, я нашёл некий баланс в жизни.
Потом Алла начала давить: она хотела, чтобы я ушёл из семьи. Честно говоря, были моменты, когда я об этом подумывал. Но развод в нашем штате неимоверно дорог, я обожал своих мальчишек, и не мог найти в себе силы уйти из дома.
И потом... ведь у меня с женой то же самое было, пятнадцать лет назад. Где гарантия, что через десять лет мне также не станет чужой Алла? И что потом, опять жену менять? И так до бесконечности? Тут у меня уже дети, дом, налаженный быт, мы привыкли друг к другу, мы через столько вместе прошли за эти годы... Да и дети подрастали, стало легче, мы как-то перешли через самый плохой период, отношения начали налаживаться. Нет, страсть не вернулась, конечно, но взаимоуважение восстановилось. Дружба, привязанность, теплота даже.
Честно говоря, я бы и не порвал с Аллой, секс у нас был потрясающий, да и хорошо с ней, но она продолжала давить, и не оставляла мне выбора. Точнее, ставила меня перед этим самым выбором. Постоянно. И я понял, что не могу быть собакой на сене, что ей уже за тридцать, что она хочет семью и детей, а я из дома не уйду. Короче, что надо быть честным человеком и оборвать это сейчас, пока не поздно. Дальше будет только хуже. И ей, и мне. Да и жене: она всё понимала, и это мешало окончательному восстановлению наших с ней отношений. С тех пор, как я порвал с Аллой, моя семейная жизнь окончательно наладилась. Ну, настолько, насколько она может на данном этапе наладиться...
Я знаю, я должен был сделать это раньше. Я должен был чётко сказать, что не уйду от жены ещё пару лет назад. Мы все делаем ошибки. Но назад пути нет. Надеюсь, со временем Алла меня поймёт.»
***
Несколько дней подряд Алла оставляла мне сообщения на автоответчике, писала е-мэйлы, просила позвонить, написать, а я всё не находила в себе мужества. Потом поняла, что вeду себя как свинья, и набрала её номер.
- Ал, привет.
- Что случилось, почему ты не звонила?
- Не могла найти в себе силы сказать тебе то, что я думаю...
- Что такое, ты говорила с Грегом? Он что-то объяснил? Ну рассказывай же!
- Ал, ты понимаешь... Я за последние пару недель выслушала две истории, про две семьи. Добавь к этому третью – мою, которую ты знаешь. Такие разные семьи, совершенно разные люди, и такие похожие истории... Понимаешь, все несчасные семьи несчастливы по-разному, но мне кажется, я открыла подвид – семья в кризисе. Это когда оба хорошие, порядочные, никто не бьёт, не пьёт, не предаёт, ничего страшного не происходит, просто вдруг рвутся нити какие-то, исчезает понимание, уходит любовь, даже уважение уходит. Но если это пережить, не спешить, не разбегаться, то потом всё или почти всё восстанавливается. А пережить надо, надо научиться это переживать, понимаешь? Иначе будешь бегать от одной семьи к другой каждые десять лет, и так всю жизнь.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что когда я слышу историю с твоей стороны, я думаю одно, когда я слышу другую сторону, я думаю другое. Но в целом, я больше склоняюсь в сторону сохранения семьи. Потому что сохранила свою. Потому что детям развод, мягко говоря, не полезен. Короче, Грег прав... То есть он во многом в ваших отношениях был неправ, и наломал дров, как и ты, впрочем, но в общем и целом он прав. Извини...
Я думала, она бросит трубку и не захочет больше иметь со мной дело. Но она только вздохнула, расспросила про некоторые подробности наших с Грегом бесед, грустно констатировала, что искать правых и виноватых на данном этапе бесполезно и тихим, потухшим голосом спросила:
- И что же мне теперь делать? Я ненавижу быть одна...
- Слушай, есть один очень хороший мужик, его зовут Шон, у вас много общего...
