Роджер

[azbukivedi]

Август, жара, воскресенье, очередной день рождения очередного мальчика. Устав высиживать по два-три часа каждые выходные на этих праздниках детства, родители подвозят отягощённых подарками чад к входной двери и почти сразу исчезают. Возвращаются они под конец, забирают детей и сразу уходят домой или на очередное мероприятие.
А мне сегодня неохота никуда ехать. Все срочные дела переделаны, дома я опять усядусь за компьютер или начну что-нибудь готовить, я всё время куда-то бегу, никуда не успевая, я всё время что-то делаю, а сейчас мне просто хочется сесть на дешёвый пластиковый стул посередине этого неухоженного двора, разомлеть от жары и влажности, медленно есть предложенное хозяeвами шоколадное мороженое и смотреть, улыбаясь, как стайка шестилетних мальчишек в плавках до колен плещется под струёй воды из шланга, как, разогнавшись на траве, они падают на колени и скользят, повизгивая от восторга, по мокрой полосе пластика, специально расстеленой родителями, как пачкаются, намокшие, в траве и земле и как хватают холодный арбуз мокрыми руками. В кои-то веки я позволила своей жизни остановиться на пару часов, не смотреть на неумолимый циферблат, никуда не спешить и ни о чём не думать.

Кроме меня тут ещё пятеро взрослых: родители именинника, некая блёклая молчаливая мама, помогающая хозяйке на кухне, и совсем немолодая пара жгучих брюнетов, то ли евреев, то ли итальянцев, кто их разберёт. Муж и жена, ей под пятьдесят, ему явно хорошо за, у обоих седеющие чёрные волосы, тёмные глаза и красивые черты лица, слегка оседающие под напором возраста. Для дедушки-бабушки вроде молоды, для родителей слегка староваты.... Но не буду же я лезть с расспросами, я тут наслаждаюсь жизнью, поедаю мороженое, купаюсь в роскоши безделия и медленно растекаюсь по полурасплавленному от жары стулу.
Тем не менее, сидеть рядом два часа и совершенно не поддерживать беседу невозможно, и я постепенно узнаю, что её зовут Сюзан, его – Грегори, сыночка зовут Роджер, и что их мальчик (сын всё-таки, не внук, ну что ж, поздние дети нынче не редкость) это вон тот, в оранжевых плавках. Оранжевые плавки в крупный цветочек видны хорошо – остальные ребята обрядились во что-то чёрное или тёмно-синее, на худой конец тёмно-зелёное, они уже большие мальчики и предпочитают «мужские» цвета, и Роджер ярко выделяется среди слившихся в одно целое в фонтане водяных брызг сверстников. Оказывается, Сюзан именно на это и рассчитывала – она всегда покупает сыну яркие вещи, чтобы без проблем находить его в любой толпе, будь то в магазине или на пляже...

Отец именинника собирает мальчишек и идёт искать с ними сокровища. Сюзан бежит следом, я остаюсь с Грегом, выясняю, что у него, оказывается, пятеро детей - трое от первого брака, возрастом от двадцати четырёх до тридцати одного, одиннадцатилетняя дочка с Сюзан и вот Род, шести лет от роду. Впрочем, может, они ещё одного заведут. В этом месте я очень стараюсь сохранить серьёзное лицо. Сюзан возвращается, охает и ахает, что детки зашли на дорогу, а они ведь босые, хватает сандалии сына и опять убегает. А мой босой походит, ничего его ножкам от асфальта не будет, там тень, асфальт не раскалился, да и вставать лень. К тому же все остальные дети тоже босые... не, не пойду. Грег продолжает говорить: он обожает детей, особенно маленьких, он бы ещё пятерых завёл, да годы не те и дорого это в наше время. Одни музыкальные уроки чего стоят! Снова приходит Сюзан, объясняет, что дети занимаются классическом пианино с неким Александром из России, он дирижировал каким-то большим оркестром, его все знают, он тут в частной школе преподаёт, а дома мало уроков даёт, но она, Сюзан, так его уговаривала... У дочки не было особых способностей, а вот Роджер... Роджер очень хорошо играет, великолепно просто. Преподаватель не нарадуется: мальчику шесть лет, а он уже может такие пьесы играть, да так гладко. Он вообще очень способный мальчик, этот Роджер. У него так хорошо идёт математика...

Так, они мне надоели уже со своим обожаемым поздним чадом. Куда бы деться от них подальше, а? Нет, я всё понимаю, чудесный мальчик, и прочая, но такие родители наводят на меня тоску: надо, наверное, родить года в сорок четыре, чтобы понять их. Я устала. Нет, я никуда не пойду, лень, я просто сменю тему.
Между тем, игры закончились и ребята побежали есть торт. Я иду помогать раздавать тарелки и вилки и, протягивая порцию торта Роджеру, вдруг обращаю внимание на то, что мальчик – блондин, голубоглазый к тому же. Вот ведь генетика интересная штука! У таких родителей и блондин, с ума сойти.

После еды хозяин дома, которого я хорошо знаю, начинает распрашивать меня о нашей последней поездке в Европу, делится воспоминаниями пятнадцатилетней давности о своём медовом месяце во Франции, упоминает, что когда-то ещё школьником с отцом ездил в Россию, в 72-м году. Я шучу, что он мог меня там увидеть – я проезжала мимо в коляске. Мы радостно смеёмся.

- Вы разве из России? – вступает в разговор Грег.
- Да, но я там пятнадцать лет не была, это совсем другая страна.
- Наверное. А мы там в 99-м были, Рода забирали.
- ????
- Ну, сиротой он был. Его мать в роддоме оставила, а мы забрали. Ему ещё года не было.
- А он знает?
- А как же, конечно. Он же видит, что совсем на нас не похож. Да и вообще, это его корни, пусть знает.
- А Роджер говорит по-русски? – интересуюсь.
- Нет, откуда, - вздыхает Грег, - там у него никого не было, мать его знать не хотела, а у нас русскоязычных друзей нет, разве что его учитель музыки. Вам Сюзан говорила, какой Род музыкальный? У Сюзан, правда, предки из России, убежали от погромов в начале двадцатого века, но она по-русски не говорит. А мои все вообще из Сицилии.
- Слушайте, какие же вы молодцы!
- Да что вы, это в радость. Мы вот думаем ещё девочку из Китая взять, они там часто девочек бросают. А то сами уже никого не сделаем, поздно, а я очень маленьких люблю. Подхватишь такого малыша, носишь, гукаешь, тискаешь, они тебе улыбаются, счастливые, что ещё в жизни надо?

Мальчишки начали кидаться заполненными водой шариками – лучше отойти, обольют с ног до головы. Мы возвращаемся на горячие стулья, с остатками торта и арбуза в руках. Я не могу отвести взгляд от Роджера: типично славянские черты лица, высокие скулы со здоровым румянцем, светлая мокрая чёлка, улыбающийся неровными зубами измазанный тортом рот... Мне хочется улыбнуться в ответ. Типичный американский мальчишка, общительный, симпатичный, без комплексов.

- Скажите, - я пытаюсь подобрать слова, - а какой он был, когда вы его взяли? Им ведь там в этих домах малютки мало внимания оказывают, я такие истории жуткие слышала... А ему уже почти год был, это много...

Сюзан задумчиво складывает левую руку в кулак, правой накрывает левую, крепко сжимает.

- Вот таким. Настороженным, не знающим, что ждать от мира.

Она медленно раскрывает пальцы, выгибает запястья, бутон рук раскрывается в цветок. Сюзан смотрит на свои руки, у неё увлажняются глаза, она как будто снова видит перед собой обделённого лаской и заботой, свернувшегося в кокон мальчика, постепенно раскрывающегося навстречу любви, стремительно нагоняющего упущенное.

- А теперь он вот такой, - улыбается она, показывая на свои руки.

Я смотрю не на руки, я смотрю на худенького ловкого мальчика, скользящего на коленях по мокрому пластику – его так легко отличить от других, даже издалека, по оранжевым плавкам.