Осенние мужчины в весне жизни.
Dec. 26th, 2004 01:54 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
azbukivediShe’s been everybody else’s girl,
May be one day she’ll be her own…
Голос Тори Амос льётся из динамиков, завораживает... Галя замечает, что давно перестала мыть посуду, остановившись с намыленной мочалкой в руках. Вода льётся, получистая тарелка выскользнула из руки обратно в груду своих грязных подруг, песня уже кончилась и началась другая, а она всё стоит, смотря невидящим взором в окно. Сколько у неё было мужчин за последние пару лет? Какая разница, кто считает. Важно ведь не количество, а качество, верно? Да, вот только с качеством-то у нас как раз и... Хотя тот албанец летом был, вроде, ничего, только сразу после спешил натянуть брюки на выпирающий животик. «Я», - говорит, -
»иначе раздетым себя чувствую». Странно: только что в постели кувыркались, а теперь он без брюк раздетым себя чувствует, и спровадить норовит. И всё же он был куда лучше этого коротышки Алика, с его «постоянной девушкой», от которой он гулял в открытую, даже представил их друг другу. Кажется, они решили поехать на природу, все вместе. Галя тогда приехала к нему домой, они сели в машину и поехали за «девушкой». «Только ты назад пересядь, ладно, пусть она рядом со мной сидит, она же моя постоянная девушка», - сказал он, когда они почти приехали. Она пересела. И больше к Алику не ездила.
А откуда взялся Алик? Ах, да, их же познакомил Димка, у которого тоже была постоянная девушка, точнее, жена. Поэтому больше одного раза он ни-ни: надо жене оставить, а то натрахаемся тут, бедная жена неудовлетворённой останется. «У меня», - говорит, «друг есть, ты в его вкусе, хочешь познакомлю? Можем и втроём...» Точно, Димка. А чем он отличался от Лёни? У того тоже была жена, и на вторую встречу он пришёл слегка помятый, объяснив, что у них с женой вчера была «буйная ночь», поэтому он сегодня может быть не совсем... Оказалось, под «не совсем» стоило понимать «совсем не». То есть не мог ничего, и вторая встреча оказалась последней – мог бы и предупредить, чтобы она не ехала час в один конец. Почему вдруг вспомнилось про Лёню? Ах, да, женатые мужчины... Впрочем, она ведь и сама замужем, выскочила рано, вроде по-любви, вроде всё неплохо, муж хороший, жаловаться не на что. Никто и не жалуется. Только почему-то так пусто внутри... Хочется всё новых и новых впечатлений, других мужчин, чего-нибудь покруче. Типа групповика с теми двумя радетелями за благополучие своих «постоянных». Только групповик-то оказался...
Галя смыла мыло и выключила воду. Надо послушать песню ещё раз. Она не помнила, кто посоветовал ей купить этот диск, кто-то из подруг. Диск неплохой, несколько песен так просто замечательные, но вот эта... Она каждый раз вздрагивает, слыша, в очередной раз
She’s been everybody else’s girl,
May be one day she’ll be her own…
Чьей только она не была. Только ленивый своё не получил, да принципиальный, а таких было не много. И ни один не то что не любил, а даже особенно и не уважал её – так, девочка для секса. Симпатичная, умная, замужняя, она как будто получала удовольствие от очередного унижения, от того, что её используют, не скрывая этого, а она утирается и бросается в новое приключение. Секс стал наркотиком, только дозы периодически требовалось увеличивать, а куда их увеличивать, если почти всё уже перепробовано? Ну групповик. А дальше? Групповик, кстати, надежд не оправдал. Она-то думала, будет интересно, а оказалось, тоска зелёная. У каждого мужчины свой ритм, и у этих двух разница между ритмами была какая-то неправильная, не пол такта и не такт, а некая странная дробь, и вот ведь наяривают, каждый со своего конца – какое им дело до неё? Чувствуешь себя удавом, половину которого положили на платфому, вибрирующую с одной частотой, а другую оставили так. Нет, другую тоже на платформу положили – только частота вибрации другая. И встречаются эти волны где-то посередине позвоночника, и ощущение не из приятных, да и за двумя одновременно не уследишь, и вообще мало в этом удовольствия.
Она до сих пор помнит, как пришла потом домой, села на диван, уставилась на своё отражение в зеркале на шкафу, и искала какие-то эмоции, ну хоть какие-нибудь, ну хоть опустошённость. Разве опустошённость не эмоция? Нет, всё-таки вряд ли, иначе как назвать охватившее чувство? Звенящее ничто? Удовлетворённое любопытство рассыпалось на мелкие осколки разочарования: и это теперь было, и этого оказалось мало. Какова будет следующая доза?
Галя поставила песню ещё раз, да так и осталась стоять перед стереосистемой, вслушиваясь в слова.
“This is a message from my heart,
This is a message from my….
She’s been….”
Кажется, она спутала любовь с влюблённостью. Она влюбилась тогда, в 18, поспешила замуж, а дальше оказалось, что... что всё хорошо. Что муж любящий, положительный, что поводов придраться к нему нет, что все друзья и родственники его обожают, что уйти от него нет причины, не поймут, да и некуда, родители очень далеко, своих денег нет, а в душе пусто, а ей ведь только двадцать с небольшим, и перспектива такой жизни повергает в депрессию, и когда он звонит и говорит, что идёт с друзьями пить пиво, ей хочется, чтобы он пришёл попозже или не пришёл вообще, а если он пошёл по бабам, то даже лучше, и вообще ей хочется побыть одной. Напиться бы, но она ненавидит алкоголь. Галя улыбается про себя: всё, что она делает, она делает на трезвую голову, и не оправдаешься тем, что, мол, пьяная была. Да и зачем пить когда и так без тормозов? Алкоголь отпадает. Колоться страшно. Курить противно. Остаётся секс. Помогает ненадолго, до следующей ломки. А ведь надоело, и выхода не видно, и хочется... ничего не хочется. Только слушать голос Тори Амос, как заклинание:
Maybe one day she’ll be her own…
Maybe. May be. It’s never toо late. Интересно, sex addiction лечат?
Она выключила музыку и пошла домывать посуду. Включила воду, намылила мочалку, опять остановилась на секунду и сама себе сказала вслух: «Я, кажется, затыкаю не ту дырку». Дыра в душе через это место не затыкается. Если не остановиться сейчас, дальше будет только хуже. Надо вернуть себе себя.
Галя спокойно взяла следующую тарелку. Пустота медленно рассеивалась, спасовав перед уверенностью, что ниже уже некуда. Отсюда – только вверх.
Она перевернула страницу.
May be one day she’ll be her own…
Голос Тори Амос льётся из динамиков, завораживает... Галя замечает, что давно перестала мыть посуду, остановившись с намыленной мочалкой в руках. Вода льётся, получистая тарелка выскользнула из руки обратно в груду своих грязных подруг, песня уже кончилась и началась другая, а она всё стоит, смотря невидящим взором в окно. Сколько у неё было мужчин за последние пару лет? Какая разница, кто считает. Важно ведь не количество, а качество, верно? Да, вот только с качеством-то у нас как раз и... Хотя тот албанец летом был, вроде, ничего, только сразу после спешил натянуть брюки на выпирающий животик. «Я», - говорит, -
»иначе раздетым себя чувствую». Странно: только что в постели кувыркались, а теперь он без брюк раздетым себя чувствует, и спровадить норовит. И всё же он был куда лучше этого коротышки Алика, с его «постоянной девушкой», от которой он гулял в открытую, даже представил их друг другу. Кажется, они решили поехать на природу, все вместе. Галя тогда приехала к нему домой, они сели в машину и поехали за «девушкой». «Только ты назад пересядь, ладно, пусть она рядом со мной сидит, она же моя постоянная девушка», - сказал он, когда они почти приехали. Она пересела. И больше к Алику не ездила.
А откуда взялся Алик? Ах, да, их же познакомил Димка, у которого тоже была постоянная девушка, точнее, жена. Поэтому больше одного раза он ни-ни: надо жене оставить, а то натрахаемся тут, бедная жена неудовлетворённой останется. «У меня», - говорит, «друг есть, ты в его вкусе, хочешь познакомлю? Можем и втроём...» Точно, Димка. А чем он отличался от Лёни? У того тоже была жена, и на вторую встречу он пришёл слегка помятый, объяснив, что у них с женой вчера была «буйная ночь», поэтому он сегодня может быть не совсем... Оказалось, под «не совсем» стоило понимать «совсем не». То есть не мог ничего, и вторая встреча оказалась последней – мог бы и предупредить, чтобы она не ехала час в один конец. Почему вдруг вспомнилось про Лёню? Ах, да, женатые мужчины... Впрочем, она ведь и сама замужем, выскочила рано, вроде по-любви, вроде всё неплохо, муж хороший, жаловаться не на что. Никто и не жалуется. Только почему-то так пусто внутри... Хочется всё новых и новых впечатлений, других мужчин, чего-нибудь покруче. Типа групповика с теми двумя радетелями за благополучие своих «постоянных». Только групповик-то оказался...
Галя смыла мыло и выключила воду. Надо послушать песню ещё раз. Она не помнила, кто посоветовал ей купить этот диск, кто-то из подруг. Диск неплохой, несколько песен так просто замечательные, но вот эта... Она каждый раз вздрагивает, слыша, в очередной раз
She’s been everybody else’s girl,
May be one day she’ll be her own…
Чьей только она не была. Только ленивый своё не получил, да принципиальный, а таких было не много. И ни один не то что не любил, а даже особенно и не уважал её – так, девочка для секса. Симпатичная, умная, замужняя, она как будто получала удовольствие от очередного унижения, от того, что её используют, не скрывая этого, а она утирается и бросается в новое приключение. Секс стал наркотиком, только дозы периодически требовалось увеличивать, а куда их увеличивать, если почти всё уже перепробовано? Ну групповик. А дальше? Групповик, кстати, надежд не оправдал. Она-то думала, будет интересно, а оказалось, тоска зелёная. У каждого мужчины свой ритм, и у этих двух разница между ритмами была какая-то неправильная, не пол такта и не такт, а некая странная дробь, и вот ведь наяривают, каждый со своего конца – какое им дело до неё? Чувствуешь себя удавом, половину которого положили на платфому, вибрирующую с одной частотой, а другую оставили так. Нет, другую тоже на платформу положили – только частота вибрации другая. И встречаются эти волны где-то посередине позвоночника, и ощущение не из приятных, да и за двумя одновременно не уследишь, и вообще мало в этом удовольствия.
Она до сих пор помнит, как пришла потом домой, села на диван, уставилась на своё отражение в зеркале на шкафу, и искала какие-то эмоции, ну хоть какие-нибудь, ну хоть опустошённость. Разве опустошённость не эмоция? Нет, всё-таки вряд ли, иначе как назвать охватившее чувство? Звенящее ничто? Удовлетворённое любопытство рассыпалось на мелкие осколки разочарования: и это теперь было, и этого оказалось мало. Какова будет следующая доза?
Галя поставила песню ещё раз, да так и осталась стоять перед стереосистемой, вслушиваясь в слова.
“This is a message from my heart,
This is a message from my….
She’s been….”
Кажется, она спутала любовь с влюблённостью. Она влюбилась тогда, в 18, поспешила замуж, а дальше оказалось, что... что всё хорошо. Что муж любящий, положительный, что поводов придраться к нему нет, что все друзья и родственники его обожают, что уйти от него нет причины, не поймут, да и некуда, родители очень далеко, своих денег нет, а в душе пусто, а ей ведь только двадцать с небольшим, и перспектива такой жизни повергает в депрессию, и когда он звонит и говорит, что идёт с друзьями пить пиво, ей хочется, чтобы он пришёл попозже или не пришёл вообще, а если он пошёл по бабам, то даже лучше, и вообще ей хочется побыть одной. Напиться бы, но она ненавидит алкоголь. Галя улыбается про себя: всё, что она делает, она делает на трезвую голову, и не оправдаешься тем, что, мол, пьяная была. Да и зачем пить когда и так без тормозов? Алкоголь отпадает. Колоться страшно. Курить противно. Остаётся секс. Помогает ненадолго, до следующей ломки. А ведь надоело, и выхода не видно, и хочется... ничего не хочется. Только слушать голос Тори Амос, как заклинание:
Maybe one day she’ll be her own…
Maybe. May be. It’s never toо late. Интересно, sex addiction лечат?
Она выключила музыку и пошла домывать посуду. Включила воду, намылила мочалку, опять остановилась на секунду и сама себе сказала вслух: «Я, кажется, затыкаю не ту дырку». Дыра в душе через это место не затыкается. Если не остановиться сейчас, дальше будет только хуже. Надо вернуть себе себя.
Галя спокойно взяла следующую тарелку. Пустота медленно рассеивалась, спасовав перед уверенностью, что ниже уже некуда. Отсюда – только вверх.
Она перевернула страницу.
