azbukivedi

Я могла часами зачарованно рассматривать этот альбом. Откуда он взялся и когда появился в нашем доме я не помню, что такое «Галерея «Прадо» понятия не имела, я даже не помню точно, сколько мне было лет. Восемь? Девять? А вот картины вижу перед собой до сих пор. Я изучала каждую деталь одежды, каждый второстепенный персонаж на заднем плане, читала биографии художников, истории создания картин, вновь и вновь возвращалась к любимым полотнам. В первой тройке «любимцев» всегда были «Менины» Веласкеса: очаровательная, как куколка, инфанта Maргарита, с огромными голубыми глазами и светлыми волосами, в невероятной ширины юбке, окружённая фрейлинами и карлицами, Маргарита, как мне хотелось побывать в твоей комнатке, поболтать с карлицами, покомандовать слугами, померить платье принцессы, покачать необъятной юбкой! А папа, папа один чего стоил? Король Испании, Филипп какая-разница-какой-номер (нумерация испанских Филиппов, английских Генрихов, французских Людвигов и иже с ними меня всегда интересовала мало, уж извините), гарцующий на коне на следующей странице, гордо выпячивающий подбородок с холста. Это вам не мой домашний лысый папа, смотрящий телевизор на диване с сигаретой в зубах. Король! Так мне хотелось быть Маргаритой, прицессой благородных кровей, блондинкой с голубыми глазами, а не Светкой конопатой из Москвы 70-х годов, что я целые истории выдумывала с собой в роли прицессы, сочиняла бесконечные рассказы, болтала с папой-королём, знакомилась с принцами, ходила на балы и шушукалась с почему-то завораживавшими меня карлицами. Высокомерно повелевала и благосклонно прощала, обернувшись в занавеску, репетировала реверанс перед зеркалом, дала каждой карлице имя...

***
В Прадо я попала в 94-м году. И побежала в зал Веласкеса. Вот она, моя прицесса, точно такая же, как на картине. Вот папа-король с Подбородком, вот... кто это? Нет, не буду врать, я сразу поняла, что это она. Просто я ни разу не видела репродукцию той картины – возможно, она не считалась слишком удачной. Блёклое лошадиное лицо, с длинным носом, бесцветными глазами и папиным подбородком. Дело даже не в чертах лица, она была скучная, непривлекательная, никакая. Моя принцесса смотрела на меня со стены, навсегда застыв в позднем подростковом возрасте, и мне очень хотелось убежать от этой картины подальше.
Как будто «Любительница абсента» вдруг засияла ослепительной голливудской улыбкой, уютные брейгелевские крестьяне собрали коньки и санки и пошли громить евреев в соседней деревне, а ангелочек итальянского возрождения обнажил вампирообразные клыки и показал средний палец. У меня разрушили образ, отняли сказку, опошлили мечту. Очаровательная девочка выросла в страшилку, карлицы и фрейлины умерли, папа оказался бездарным королём, прославившимся исключительно тем, что его рисовал Веласкес, а платья, как выяснилось, были чертовски неудобными и сковывали движения. У меня отняли кусочек детства, точнее, память о нём.

***
Я говорила с другом-художником о Веласкесе и вдруг вспомнила её, принцессу своего детства. И нашла «Менины» в интеренете, и долго разглядывала, как когда-то 25 лет назад, и почему-то забыла про то, какой она вырастет, вытащила картину из контекста времени, какая разница, что они не мылись месяцами, а папа был бездарь, и мракобесие кругом, что её выдали замуж в 15 лет, что из четырёх детей трое умерли в младенчестве, что сама она умерла в 22, какая разница? Вот она, навсегда застывшая под рукой Мастера, очаровательная блондинка в роскошном платье, запомните её такой, маленькой, серьёзной, среди любимых карлиц и фрейлин, впустите её в свою сказку, не опошляйте эту сказку реалиями. Вон там, на заднем плане, в проёме двери на нас смотрит Художник. И кажется, всё понимает...