![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
azbukivediБоже мой, сколько я их перевидела, перелечила, перенедолечила, переневылечила совсем... Молодых и старых, мужчин и женщин, стойких оловянных солдатиков и растекающихся соплями по древу нюнь, с защемлёнными нервами, с раздробленными коленями, с артритом, с головными болями, с порванными сухожилиями, с непонятночем. Их объединяла одно – боль. Боль, которую называют хронической, которая длится днями, неделями, иногда месяцами и годами. Дело даже не в силе боли – самую сильную, неописуемую, кошмарную боль в своей жизни я испытала во время первых родов, но она длилась три с половиной часа и во время этого от меня ничего, кроме произведения на свет отпрыска, не ожидалось. Можно испытать сильную боль сразу после аварии или операции – тоже не то, она сравнительно быстро проходит, и всё это время больной, как правило, проводит в больнице или дома в кровати. А с хронической болью надо жить. Ходить на работу, растить детей, водить машину, встречаться с друзьями. Сначала все жалеют, а потом забывают: нельзя же человека постоянно жалеть, жалелка отсохнет. Окружающие тоже хотят отдохнуть от постоянного сочувствия, от принятия эмоционального и, зачастую, физического удара на себя. И вот тут-то страдалец или страдалица должны сделать выбор, осознанно или нет: либо продолжать ныть, выть, требовать жалости к себе, лежать в кровати и стонать, заставлять всех плясать вокруг и не давать им ни отдыху, ни сроку, либо, стиснув зубы, жить так, как раньше, или почти также, оставив боль при себе.
Как учить людей жить с болью, нам рассказывали в колледже. Главное – не переставать двигаться, не упиваться собственными страданиям, не забрасывать свои хобби, ходить, дышать, обеспечивать доступ крови к больному месту, стараться не откладывать жизнь на потом. Потому что у тех, кто этим советам не следует, боль длится гораздо дольше и переносится тяжелее, к тому же они мучают окружающих, у них распадаются семьи, от них отдаляются дети... Короче, стисни зубы, выпей таблетку и вперёд. Ну и к нам, физиотерапевтам, не забудь заходить – мы хоть как, но поможем, или, по крайней мере, постараемся.
И вот сидела я, двадцати с небольшим летняя пигалица, в жизни такой боли не испытывавшая, ещё на тот момент не рожавшая, ни одной кости в своей жизни не сломавшая, и объясняла часто совсем немолодым уже людям, как им надо жить с их болью, стараться не обращать на неё внимания, делать то, что делали раньше, не перегружать своими жалобами близких, не заставлять себя обслуживать, не, не, не...
И они слушали, кивали, обещали стараться. И никто, ни разу не сказал: “Some day you’ll get a chance to practice what you preach.” Наверное, им было не до того. Или надеялись, по доброте душевной, что эту молодую дурёху пронесёт. Или знали, что не пойму, мило профессионально улыбнусь в ответ и буду продолжать долдонить то, чему в школе учили. Так или иначе, они были правы – той, десятилетней давности мне всё это было мимо денег. Какие-то вещи надо пережить, или просто поумнеть с годами.
В прошлое воскресенье я защемила нерв на шее. Точнее, он сам защемился. Вдруг дико заболела вся левая часть шеи, плечо, рука, онемела часть кисти. Печатать – агония. По дому что-то делать – пытка. Машину водить, особенно когда надо голову направо поворачивать, - испанский сапог, надетый на шею. На работе огромный и очень важный проект, первый большой проект, где я technical lead (and the assistant project manager), подходит к концу – запускаем в конце ноября. Работы – непочатый край, документацию надо писать, кодировать... Настоящие обезболивающие, наркотики то есть, мне в течение дня пить нельзя, я ж за рулём и/или на работе. Могу съесть четыре ибупрофена, снижает боль с 9/10 до 7/10, но удовольствие по-прежнему маленькое. И рука по-прежнему немеет и отваливается при попытке печатать. Последний рассказ в ЖЖ печатала, нажравшись таблеток и стиснув зубы, периодически встряхивая ничего не чувствующую уже руку и хватаясь за пульсирующую и горящую шею. Впрочем, я это делаю и сейчас. Печатать БОЛЬНО. Да и детям не очень-то объяснишь, что мама у нас на временной инвалидности. Если ночью Арику снится кошмар и он приходит, рыдая, к нам, то взять на руки это сорокафунтовое чудо и отнести его в кровать должна мама – не заснёт он иначе. Муж, конечно, помогает, но свои тренировки и двенадцатимильные забеги он отменит разве что во время ядерной войны, да и не надо мне, чтобы он их отменял – себе дороже.
Да, я знаю, что могла бы не печатать всё это тут, не говоря уж о рассказе. Что могла бы лечь и сказать, что двигать рукой не могу. И как-нибудь бы справились, мама бы приехала, в конце концов. И в ЖЖ без меня несколько недель обойдутся. Но я слишком хорошо помню, чему учила своих пациентво когда-то, десять лет назад. Мне стыдно перед ними. Хуже от того, что я всё это делаю, не становится – нерв всё равно будет заживать несколько недель. Но от того, что я продолжаю делать то, что нужно, не мучаю своих домашних, не подвожу своих сотрудников, не размазываюсь, мне легче. Даже когда пишу тут – легче. Рассказы как младенцы – когда они лезут, заставить себя их не писать это всё равно, что пытаться запихать обратно рождающегося ребёнка. Главное то, что я теперь знаю что это возможно – жить с болью. Но боже мой, как же она забирает силы! Вся энергия уходит на то, чтобы функционировать с ней, чтобы не давать ей выиграть, не давать высасывать из себя жизнь по кусочкам. Каждый день превращается в сражение с болью, я выигрываю это сражение, день за днём, час за часом, но всё, что остаётся от дня – воспоминание о битве. Иногда приходит в голову, что удовольствия от всего этого почти не получаешь, радоваться ничему не можешь, даже детям, о сексе и не вспоминаешь, только машешь и машешь мечом своим из папье-маше на поле брани. И это ведь толко неделя! А как люди живут с болью годами? Вот так и живут...
Потому что альтернатива – гораздо хуже.
Как учить людей жить с болью, нам рассказывали в колледже. Главное – не переставать двигаться, не упиваться собственными страданиям, не забрасывать свои хобби, ходить, дышать, обеспечивать доступ крови к больному месту, стараться не откладывать жизнь на потом. Потому что у тех, кто этим советам не следует, боль длится гораздо дольше и переносится тяжелее, к тому же они мучают окружающих, у них распадаются семьи, от них отдаляются дети... Короче, стисни зубы, выпей таблетку и вперёд. Ну и к нам, физиотерапевтам, не забудь заходить – мы хоть как, но поможем, или, по крайней мере, постараемся.
И вот сидела я, двадцати с небольшим летняя пигалица, в жизни такой боли не испытывавшая, ещё на тот момент не рожавшая, ни одной кости в своей жизни не сломавшая, и объясняла часто совсем немолодым уже людям, как им надо жить с их болью, стараться не обращать на неё внимания, делать то, что делали раньше, не перегружать своими жалобами близких, не заставлять себя обслуживать, не, не, не...
И они слушали, кивали, обещали стараться. И никто, ни разу не сказал: “Some day you’ll get a chance to practice what you preach.” Наверное, им было не до того. Или надеялись, по доброте душевной, что эту молодую дурёху пронесёт. Или знали, что не пойму, мило профессионально улыбнусь в ответ и буду продолжать долдонить то, чему в школе учили. Так или иначе, они были правы – той, десятилетней давности мне всё это было мимо денег. Какие-то вещи надо пережить, или просто поумнеть с годами.
В прошлое воскресенье я защемила нерв на шее. Точнее, он сам защемился. Вдруг дико заболела вся левая часть шеи, плечо, рука, онемела часть кисти. Печатать – агония. По дому что-то делать – пытка. Машину водить, особенно когда надо голову направо поворачивать, - испанский сапог, надетый на шею. На работе огромный и очень важный проект, первый большой проект, где я technical lead (and the assistant project manager), подходит к концу – запускаем в конце ноября. Работы – непочатый край, документацию надо писать, кодировать... Настоящие обезболивающие, наркотики то есть, мне в течение дня пить нельзя, я ж за рулём и/или на работе. Могу съесть четыре ибупрофена, снижает боль с 9/10 до 7/10, но удовольствие по-прежнему маленькое. И рука по-прежнему немеет и отваливается при попытке печатать. Последний рассказ в ЖЖ печатала, нажравшись таблеток и стиснув зубы, периодически встряхивая ничего не чувствующую уже руку и хватаясь за пульсирующую и горящую шею. Впрочем, я это делаю и сейчас. Печатать БОЛЬНО. Да и детям не очень-то объяснишь, что мама у нас на временной инвалидности. Если ночью Арику снится кошмар и он приходит, рыдая, к нам, то взять на руки это сорокафунтовое чудо и отнести его в кровать должна мама – не заснёт он иначе. Муж, конечно, помогает, но свои тренировки и двенадцатимильные забеги он отменит разве что во время ядерной войны, да и не надо мне, чтобы он их отменял – себе дороже.
Да, я знаю, что могла бы не печатать всё это тут, не говоря уж о рассказе. Что могла бы лечь и сказать, что двигать рукой не могу. И как-нибудь бы справились, мама бы приехала, в конце концов. И в ЖЖ без меня несколько недель обойдутся. Но я слишком хорошо помню, чему учила своих пациентво когда-то, десять лет назад. Мне стыдно перед ними. Хуже от того, что я всё это делаю, не становится – нерв всё равно будет заживать несколько недель. Но от того, что я продолжаю делать то, что нужно, не мучаю своих домашних, не подвожу своих сотрудников, не размазываюсь, мне легче. Даже когда пишу тут – легче. Рассказы как младенцы – когда они лезут, заставить себя их не писать это всё равно, что пытаться запихать обратно рождающегося ребёнка. Главное то, что я теперь знаю что это возможно – жить с болью. Но боже мой, как же она забирает силы! Вся энергия уходит на то, чтобы функционировать с ней, чтобы не давать ей выиграть, не давать высасывать из себя жизнь по кусочкам. Каждый день превращается в сражение с болью, я выигрываю это сражение, день за днём, час за часом, но всё, что остаётся от дня – воспоминание о битве. Иногда приходит в голову, что удовольствия от всего этого почти не получаешь, радоваться ничему не можешь, даже детям, о сексе и не вспоминаешь, только машешь и машешь мечом своим из папье-маше на поле брани. И это ведь толко неделя! А как люди живут с болью годами? Вот так и живут...
Потому что альтернатива – гораздо хуже.
